Затаив дыхание, пыталась не задохнуться, когда она слегка потянула, проводя пальцами по моей шее.
Она поджала губы.
― Вам придется снять перевязь. Я хочу пропустить ее через интроскоп.
Я неловко избавилась от самодельного слинга, передавая его одной рукой.
Она положила его на поднос и передала охраннику, чтобы тот пропустил его через рентгеновский аппарат.
― Также мне необходимо осмотреть ваш гипс. ― Вытащив из-за пояса фонарик, она сказала: ― Встаньте боком и протяните руку.
Теперь у нас проблемы.
Слезы выступили на глазах, когда я протянула сломанную конечность, пульсирующую от веса бриллиантов и тяжести преступления.
Кат был прав.
В наши дни наличие гипса не вызывает сочувствия. Возможно, в прошлом было так. Когда-то признак слабости и боли мог позволить торговцу людьми свободно ввозить все, что он хотел, засунув контрабанду в поддельный гипс. Но не сейчас. В наши дни у людей отсутствует сочувствие. Из-за желания продвигаться по карьерной лестнице и напыщенной приверженности к защите границы… любое сострадание и беззаботность исчезают после строгого обучения.
Я напряглась, когда женщина наклонилась ближе, ее фонарик осветил внутреннюю часть моего гипса. Она видит? Сверкают ли бриллианты сквозь гипс?
Кат прошел через сканер тела с разрешения офицера. Он не сводил с меня глаз, пока забирал свой портфель и мою перевязь с конвейерной ленты. Подойдя ближе, достал конверт, который африканский врач дал ему перед посадкой.
― У нас есть рентгеновские снимки, если они вам нужны. Она моя невестка.
Вытащив снимки, он сунул их женщине, которая разглядывала гипс.
Она отступила, нахмурившись.
― Я не просила доказательств. Признаки боли очевидны.
Кат самодовольно улыбнулся. Я знала, о чем он думает: Я же говорил, что люди могут отличить фальшивку от правды.
Опустив фонарик, она быстро взглянула на рентгеновский снимок. В свете аэропорта было хорошо видно, что Кат сделал с моей рукой.
По глупости я надеялась, что Кат ошибся. Что молоток только причинил сильную боль. Что треск, который я слышала, был всего лишь движением стола, а не разрушением костей.
Однако изображение четко показывало перелом одной из двух костей предплечья. Две кости не разломились, но нанесенного ущерба было достаточно, чтобы я потеряла сознание. Очевидно, у Ката была практика. В конце концов, перелом срастется.
Правда?
Он сломал кость, и у меня не было надлежащей медицинской помощи.
Придется ли восстанавливать руку? Как долго лечатся подобные повреждения?
Я зажмурила глаза. Неужели я умру с этим переломом?
― Как вы повредили руку, мисс? ― спросила женщина-офицер, поджав накрашенные красной помадой губы.
Мое сердце затрепетало от страха.
― Я не… я не…
Джетро.
Ври убедительней.
Кат скрестил руки, с хрустом сминая рентгеновский снимок.
― Я… я упала. ― Выпрямившись, глубоко вздыхаю. ― Мы с тестем были на сафари. Ехали на джипе с открытым верхом, без дверей. Я не следовала указаниям гида, когда мы поехали через овраг и сильно подпрыгнули. ― Я опустила глаза. ― Я выпала из машины и сломала руку.
Кат рассмеялся.
― Дети. В наше время их нельзя научить навыкам выживания.
Раздражение отразилось на ее лице.
― Сэр, я вынуждена попросить вас отойти. ― Женщина указала в сторону выдачи багажа. ― Ваша невестка догонит вас, когда закончит.
Я прищурилась.
Мне ужасно не хотелось, чтобы он уходил. Я не хотела, чтобы у него был повод навредить Джетро. Он подкрепил мою историю рентгеновскими снимками. Не думаю, что он это сделал для того, чтобы я не нарушила обещание, данное Кайту.
Все, что его волновало, ― бриллианты, находящиеся в гипсе, ― незаконный ввоз богатства, чтобы избежать налогов и государственных ограничений.
Меня снова замутило.
Он отрубит мне голову прежде, чем Джетро найдет способ добраться до Англии. И Джетро пришлось бы жить с осознанием, что он потерпел поражение.
Такая участь хуже смерти.
Я ссутулилась, когда непрошеная слеза покатилась по щеке.
Сотрудник аэропорта смягчился.
― Все хорошо.
Кат отошел на несколько шагов, не переставая наблюдать и контролировать.
― Вы ничего не хотите мне сказать, мисс?
Глаза женщины расширились. Я догадалась, что она пыталась изобразить сочувствие и отзывчивость, но это только усилило ее двуличность.
Я покачала головой.
― Нет, мне просто очень больно, и все.