Даже кожа зудела от ненависти к ней.
Сдохни, старая ведьма. Сдохни.
Бонни подошла ближе. Стук трости о пол заглушал мягкий ковёр. Её красная помада так нелепо смотрелась на тонких старческих губах.
— Ты смотришь на меня так, будто видишь перед собой дьявола. Ты — глупое дитя. Давай, говори, я разрешаю. О чём ты думаешь, когда смотришь на меня?
Я открыла было рот, но осеклась, почувствовав подвох.
— Смелее. Я хочу знать, — махнув тростью, продолжила она.
Я сжала кулаки, принимая вызов.
— Прекрасно. Я вижу свихнувшуюся старуху, которая безжалостно управляла и манипулировала своим сыном и внуками. Вижу бездушную тварь, которая ни малейшего понятия не имеет о том, что такое любовь. Отвергнутая, напитанная ненавистью, никогда не знавшая истинной ценности любви. — Понизив голос, я, практически, прошипела: — Вижу ходячий труп.
— Даёшь тебе палец, а ты по локоть… — усмехнулась она в ответ, и, шмыгнув носом, уставилась под ноги. — В чём-то ты права. Я контролировала сына и внуков, потому что без меня, без моего наставления, у них не хватило бы организованности, необходимой для сохранности Долга по наследству и будущих обязательств семьи.
— Когда ты умрёшь, всё твоё наследие умрёт вместе с тобой.
— Да, возможно. — Она улыбнулась. — Но ты умрёшь гораздо… гораздо раньше меня, мисс Уивер. Помни об этом и не забывай своё место, — сильнее надавив на трость, прошипела она. — Итак, хватит. Тебе есть, что сказать в своё оправдание?
Сжав руки в кулаки, я перевела взгляд на цветочную композицию у двери. Тогда мне пришлось, кипя от злости, стоять и слушать её высокопарные речи и наставления, пока она втыкала лилии и розы в поролон.
Я ненавидела эти идеальные лилии и эти ярко-алые розы.
— Конечно, мне есть, что сказать, старая ты ведьма, — наконец не выдержала я.
— Что? — обомлев от такой наглости, пролепетала Бонни.
Если я сделаю это, обратного пути не будет.
Может я и умру завтра.
Но сегодня-то я ещё жива.
А живой ты можешь сделать немного больше, чем мёртвой. Логично ведь.
Никто не знает, когда смерть придёт за ним.
В каком-то смысле мне всё же повезло — знание, что старуха с косой ждёт за углом, давало определённую свободу. Оно придавало сил взглянуть в глаза моим ночным кошмарам, нежели бежать.
Ухватив вазу с цветами здоровой рукой, я взялась за неё, словно за оружие. Лепестки медленно опадали к моим ногам, опалённые горячим воздухом её будуара.
— Ты мне противна.
В глазах Бонни блеснуло беспокойство.
— Поставь на место.
Кое-как засунув бушель за перевязь, я приблизилась к старухе, и, оторвав розовый бутон, раздавила его в руке, бросив в каргу.
— Ты самый плохой пример бабушки во всём мире.
Она выпрямилась, но шагнула назад, насторожившись, не желая сдавать позиции.
Бросив в неё ещё одну уничтоженною розу, я сказала:
— Ты слишком долго топчешь эту бренную землю.
Она сдалась под моим натиском.
Застучав тростью, старая каракатица попятилась назад.
Дверь неожиданно распахнулась, и в комнату зашёл один из братьев.
Чёрт!
Тяжело дыша, я сжала свежую порцию лепестков. У нас, похоже, ничья.
Выражение лица Бонни вмиг переменилось, отразив уверенность, зашедшую вместе с этим бугаём.
— Ах, Клэрити. Как кстати, — и, ткнув в меня своей палкой, продолжила: — пожалуйста, забери вазу у мисс Уивер.
— Буит сделано, сударыня. — Шансов отвоевать сосуд одной рукой у меня не было, посему позволила бандиту спокойно вытащить ёмкость из перевязи. Клэрити был мельче Маркиза, но с тем же злым блеском в глазах и гладко выбритой головой.
Не удостоив меня больше взглядом, мужчина вернул вазу на её законное место.
— Вы вызывали меня?
Бонни кивнула, чинно заправив выбившиеся из кички пряди.
— Иди, принеси маленький лобзик и ведро с водой и уксусом.
Кивнув в мою сторону, он спросил:
— Оставлю вас одних?
— Всё в порядке. Иди.
— Буит сделано. — Кивнул Клэрити и, покинув комнату, закрыл за собой дверь.
Мне была ненавистна мысль, что старуха не побоялась остаться со мной наедине, даже после моей вспышки гнева. Неужели я показалась ей настолько слабой, что она не чувствовала потребности в защите?
Так заставь её пожалеть об этом.
— Доверяешь мне, значит? — слегка наклонив голову, спросила я. — Довольно глупо, тебе не кажется?
Руки сами сжались в кулаки при мысли об её убийстве. Мне уже нечего терять. Джетро остался в Африке. Где Жасмин, я понятия не имела. Вон, я надеялась, был сейчас с Тексом. А Кес под чутким присмотром врачей и медсестёр. Мы были не вместе, но всё ещё связаны.