— Я, пожалуй, подожду, — улыбнувшись и склонив голову набок, ответила ей. — Сначала я хочу получить ответы.
— Я дала тебе их достаточно.
— Нет, то была скорее запутанная история, искажённая твоим ви́дением.
Она фыркнула.
— Я хочу знать, почему ты такая. Почему не закончила эту древнюю вендетту? Может ты свихнулась и передала эту болезнь сыну, или ты просто стала такой?
— Ты глупая, глупая девочка. Я помогла сохранить вместе эту семью. Нет ничего плохого в том, чтобы любить своих близких больше остальных.
— Ничего плохого даже в убийстве?
Она усмехнулась, обдав меня неприятным предсмертным дыханием.
— Особенно в убийстве. — Ведьма приподняла голову с ковра, сблизившись со мной взглядом. — Особенно в убийстве твоих кровных родственников. Вы нам задолжали.
— И чем же мы заслужили такие бесчеловечные пытки?
— Ты сама знаешь чем!
— Нет, не знаю. И никогда не пойму, ибо понять это невозможно. Ты больна. С этим нужно покончить.
Старуха закашлялась.
— Ты не знаешь обо мне ничего, — наконец прохрипела она.
— Так расскажи мне. Я даю тебе такую возможность, — в упор уставившись на неё, ответила я. — Я хочу знать. Это твой последний шанс. — И криво улыбнулась. — Будем считать это твоей последней исповедью. Отпусти свои грехи, Бонни, ибо я отправлю тебя в могилу.
На её лице я не видела страха, только вызов.
— Мне не в чем исповедаться.
— Глупость.
У меня нет на это времени.
Я хотела услышать историю Бонни. Я хотела хотя бы попытаться понять, почему кто-то переступает черту. Но от возможности убить эту старую суку я не откажусь.
— Не хочешь говорить? Прекрасно. Я передумала. — Сжав зубы от боли, я взялась за концы её красивого шёлкового шарфа, так хорошо подходящего по цвету к её вычурному наряду, и потянула за них. — Хочешь знать, что я пообещала себе, впервые прибыв в твой дом и узнав, что меня ждёт?
Я медленно затягивала шарф, а Бонни отчаянно отталкивала мои руки, смотря на меня широко распахнутыми глазами. Предплечье нестерпимо болело.
— Я поклялась стать последней Уивер. Порой я не понимала, как смогу исполнить эту клятву. А теперь…
Старуха молила о глотке воздуха, беззвучно открывая рот, словно рыба. Она запаниковала, и это явно отражалось на её чересчур напудренном лице, и я не собиралась кончать её… пока что.
От удушливого запаха розовой воды и её приторных духов разболелась голова, но меня уже было не остановить.
Ослабив хватку ненадолго, я спросила:
— Итак, пока я не зашла слишком далеко, хочешь ли ты знать или предпочтёшь умереть в неведении?
Разумно ли это?
На мои сомнения рука ответила пульсирующей болью.
Ведь смерть Дэниеля была не только моей тайной. Джетро тоже замешан. И я не могла рисковать его жизнью, если Бонни вдруг проболтается…
Проболтается?
Я громко рассмеялась. Кому она расскажет? Ещё пара минут, и она труп…
Что-то безвозвратно изменилось во мне, пусть я и не хотела признавать этого. Оседлав сейчас Бонни, я была совершенно хладнокровна и собрана. Сейчас я была больше Хоуком, нежели Уивер. Я была готова окропить руки кровью во имя возмездия.
— Тебе нечего мне рассказать. А ну, слезь с меня, дикарка, — пропыхтела Бонни, стараясь скинуть меня со своего девяностолетнего тела.
Нагнувшись ниже, я тихо сказала:
— Я знаю, где Дэниель.
Старуха замерла и даже дышать перестала.
— Ты понимаешь? — сквозь сжатые зубы, процедила я. — Понимаешь, что я стараюсь донести до тебя?
Она недоверчиво прищурилась.
— Хочешь сказать, что убила моего внучка?
— Я хочу сказать, что он меня обидел и поплатился за это.
Бонни заёрзала, пытаясь сбросить меня.
— Ты лжёшь, — прошипела она, покрываясь серыми пятнами.
— А вот и нет, — тихонько рассмеявшись, ответила я. — Рассказать тебе сказочку на ночь? В нашем случае, это будет страшная сказка с плохим концом. И ты убедишься, что я не лгу.
Ответа не последовало.
Сильнее сжимая колени и всё туже натягивая ткань её кроваво-красной юбки вокруг ног старухи, я увереннее одернула концы шёлкового шарфа вокруг запястий.
— Ему выпал счастливый жребий, и он получил первое право изнасиловать меня. Изнасиловать. Мерзкое слово, как и мерзкий поступок. Любая семья должна отречься от отпрыска, совершившего такое, а ты их поощряла. Тебе нравилось, что твои сыновья и внуки берут чужое. Что ж, ты бы гордилась своим внуком. Он издевался надо мной. Бил. На мгновение я даже отключилась. Но он не учёл, насколько может быть сильна жажда жизни и решимость, помноженная на ненависть. Он добился своего. Вошёл в меня. Неглубоко. Я позволила ему. Ты шокирована? Шокирована, что я не боролась до конца и позволила немного запятнать тело, чтобы не позволить запятнать душу?