Он важно и неторопливо выходит из дома. Я следую за ним на почтительном расстоянии.
— Думаю, что попозже я к вам заеду, — говорю я. — Тогда мы сможем поговорить обо всем. К сожалению, сегодня утром я немного спешу.
— Что ты, что ты, что ты! Не беспокойся. Заезжай, когда освободишься. Такое время, что есть о чем поговорить.
— Совершенно верно, вождь.
— Ладно. До свидания, майор.
— До свидания, вождь.
Он вытягивает велосипед из стойки и поднимает педаль. Я стою поодаль как хозяин, провожающий гостя, Он вешает посох на руль и заносит над рамой правую ногу, однако халат цепляется за багажник. Он шипит, бранится, ставит ногу на землю и подбирает полы. Мне послышалось, он сказал: «Только посмей» — или что-то вроде того. Точно не помню. Итак, он снова твердой рукой устанавливает велосипед, заносит ногу, садится на седло и трогается.
— До свидания, вождь, — кричу я вслед.
Он не откликается. Только машет рукой и уезжает. И на велосипеде он сидит величественно, как человек, у которого нешуточное богатство. Снова он трезвонит без умолку на свободной дороге и у ворот, где часовые уже почтительно подняли перед ним бамбуковый шлагбаум. Аллах, этот человек — нечто!
Я возвращаюсь к себе. Сажусь за стол — такой разговор надо обдумать. Возможно, за ним ничего не скрывается. Я уверен, что вождь — порядочный человек. Конечно, когда у человека много накапливается на душе, ему иногда надо дать выход чувствам. Если это порядочный человек, как вождь Тодже, подобное излияние не умаляет его достоинства и величия.
И все же меня не покидает ощущение, что я сильно рискую. Что, если за этим что-то скрывается? Я постарался продумать весь утренний разговор с вождем. Эта несчастная женщина не выходит у меня из головы. Может ли вождь испытывать к ней добрые чувства, если он с такой злобой говорит о деятельности ее мужа во время оккупации и даже одобряет его арест? Как яростно он осуждал его предательство! Может быть, это лишь справедливо. Но почему он возражал против того, чтобы я взял ее под охрану, — если бы он действительно заботился о ее безопасности, он не придумал бы для нее лучшей защиты от горожан, жаждущих мести.
Поэтому я принимаю решение. Я готов должным образом оказывать вождю уважение, но не больше того. Уважение уважением — но на мне лежит обязанность защитить жену Ошевире и установления федеральных властей. У этой женщины такое же право свободно жить в городе, как и у всех остальных горожан, и я никому не позволю лишить ее этого права. Если она погибнет, позор надет на меня.
Я зову денщика. Он тотчас является и становится смирно.
— Вольно, Домбрае, — говорю я.
— Слушаюсь, сэр. — Он становится вольно.
— Скажи, откуда родом капрал Акпотерабо?
Он глядит в потолок и пытается вспомнить.
— Он не местный? — спрашиваю я.
— Не думаю, сэр. — Он неуверенно качает головой.
— Ладно, ты знаешь кого-нибудь из наших солдат, кто родом из этого города?
— Да, сэр.
— Кто?
— Рядовой Окумагба, сэр. Из роты «Б».
— Из моей собственной роты?. Прекрасно. Сейчас же пришли его ко мне.
— Слушаюсь, сэр. — Он отдает честь и убегает. Что-то надо немедленно предпринять. Иначе совесть меня замучит.
Денщик возвращается с Окумагбой, тот вытягивается, лицо его злей, чем у дьявола.
— Ты свободен, Домбрае.
— Слушаюсь, сэр!
Я поворачиваюсь к Окумагбе:
— Вольно.
Он становится вольно.
— Ты родом из этого города?
— Да, сэр. — Он отвечает с готовностью и гордо улыбается.
— Прекрасно, — говорю я, потирая пальцем пос. — Ты знаешь человека по имени Ошевире — того, который сейчас под арестом в Идду?
Лицо его тотчас хмурится.
— Да, сэр. — Он отвечает сквозь зубы.
Я гляжу на него в упор:
— Что ты о нем знаешь?
Он откашливается и глядит под ноги.
— Он поддерживал мятежников, сэр.
— Это верно?
— Да, сэр.
— А откуда ты это знаешь?
— Все в нашем городе знают, сэр. — Он переминается с ноги на ногу.
— Я это слышал. Мне интересно, откуда люди об этом знают?
Он глотает раз или два и продолжает переминаться.
— Мятежники… они всегда были в его доме, сэр… и… и он был всегда с ними. Он их поддерживал, сэр. Он их сторонник.
— Понятно, — говорю я, помолчав.
Ему здорово не по себе. У меня нет желания его мучить. Он имеет право на предубеждения, да в них он здесь и не одинок.
— Гм… Ты знаешь его жену?
— Да, сэр.
— Я слышал, она одинока. Как по-твоему, может кто-нибудь в городе причинить ей зло?
Он смотрит под ноги. Брови его снова хмурятся.