— Сколько ты хочешь?
— Это деловой разговор. Пять фунтов сейчас — мне надо кое-чего прикупить для лекарства. А попозже ты придешь ко мне с бараном, козлом и петухом — мне нужны их яички. Остальное предоставь мне.
Он засовывает обе руки в карман и на ощупь отсчитывает мне пять фунтов. Он торопится — или потому, что комендантский час на носу, или потому, что спешит убраться из моего дома. Как только он отдает деньги, он хватает посох и шапку и поднимается.
— Тодже, — говорю я, — дело есть дело. Но мы с тобой не чужие друг другу. Поэтому я не хочу, чтобы ты ушел с недобрыми чувствами. Сядь и выпей со мной стаканчик.
— В другой раз, в другой раз. Не думал, что у тебя есть выпивка.
— Как хочешь! — говорю я. — Всегда, когда понадобится, можешь рассчитывать на мое гостеприимство. Кланяйся от меня твоей семье.
— До свидания. — Он выходит.
— До свидания.
Он едет на велосипеде, я гляжу ему вслед и качаю головой. Неужели это когда-то был всемогущий великан? Мне становится его жалко. Во время нашего разговора был момент, когда я ясно видел — толкни его младенец прутиком, и он упадет!
Но за то, что случилось с ним, он должен винить только себя. Я всегда говорил, что деньги превращают мудреца в дурака. Если взглянуть вокруг, увидишь немало людей, которых никак не назвать образцами мудрости. Взять хотя бы того же Тодже. Ну да, деньги у него есть. Но неужели у него не хватает ума понять, что в его возрасте в Идду ездят отнюдь не затем, чтобы путаться с шлюхами? И вот он дошел до бессилия. Так что хорошего принесли ему деньги?
И все-таки в его возрасте он должен был ясно видеть, что вся беда — в его голове. Ему надо отвлечься. Но он так переполнен своим величием, что не в силах смириться с поражением. Я тут помочь не могу. Все, что я собираюсь сделать, — соберу немного тимьяна, крокодильего перца и лимонной травы. Добавлю щепотку соли и щепотку сухого навоза. Замешаю состав на пальмовом масле — и пусть он его втирает, — может, это его успокоит. А петух, баран и козел как нельзя более кстати в паше голодное время! И я с большей пользой распоряжусь частью тех денег, которые он готов выбрасывать шлюхам. Пусть это будет ему уроком.
Часть третья
Я знаю
Невидимые цветы
Струят блаженство рассвета
Но плевелы заглушают луга
Нашего лета
Когда я еду по городу и от меня разит, как от гузна стервятника, страдает мое имя. Я знаю, что не больному спрашивать, из чего лекарь составляет лекарство. Но все же мне отвратительна мысль, что я на своем теле ношу нестерпимый смрад. Ибо когда я сейчас еду на велосипеде, мне приходится подальше объезжать любого прохожего, чтобы до его носа ветром не донесло мой запах — чтобы он, оглянувшись, не фыркнул с презрением на самого Тодже!
Скудоумный Эмуакпор должен был понимать, что я не простой пациент. Если бы дела мои шли так, как должны идти, я бы заставил его самого прийти в мой дом и почтительно выслушать мои жалобы вместо того, чтобы такому лицу, как я, тащиться в его отвратительную лачугу, подвергать свое тело его низменному осмотру и выслушивать замечания, не относящиеся к делу.
Я беру пузырек, откупориваю, и мне сильно шибает в нос. Я тотчас же затыкаю его пробкой и еле отплевываюсь. Эмуакпор развалился в углу, курит трубку и безучастно глядит на меня.
— Черт возьми, что за дрянь в этом пузырьке? — спрашиваю я негодяя.
— Лекарство — что же еще? — отвечает он, не вынимая изо рта трубки.
— Сам знаю, что лекарство. — Я опять плюю на пол. — Но из чего ты его сделал?
— Из целебных средств — из чего же еще?
— Каких таких средств?
— Не могу сказать. Это против закона, сам знаешь.
— Черт бы побрал твой закон! Должны же быть исключения. Я желаю знать, чем, по-твоему, я обязан растирать свое тело. Так из чего?
Он не отвечает. Отворачивается от меня и равнодушно курит.
— Послушай…
— Это ты послушай меня, Тодже. — Он вынимает изо рта трубку. — Тебе что нужнее, приличие или здоровье?
— Но в этом дело…
— Для тебя именно в этом. Если ты так хочешь, чтобы от тебя прилично пахло, я с радостью верну тебе деньги и брошу лекарство в огонь. А если… если ты действительно так желаешь знать, из чего состоит лекарство, я могу сказать тебе только одно — в него входит навоз, овечий навоз.
— Овечий навоз!
— Да. Овечий навоз. Теперь ты доволен?
— Кто это будет доволен, если ему предложат натираться навозом?
— Ладно, давай пузырек, а я возвращаю деньги. — Он протягивает руку. — Давай сюда.