Что нужно еще, чтобы быть мужчиной, — это знать, что кто-то добрым, здоровым взором заметил твою мужественность, выйти утром на улицу, подставить лицо прекрасному свежему ветру и не бояться, что кто-то за это тебя отругает! Слишком долго мое тело сидело в оковах страха. С тех пор как я вырос и понял свое уродство, я жил жизнью рабской предусмотрительности — говорил очень мало, молчанием отгораживался ото всех людей и, что хуже всего, избегал женщин из странного опасения, что они осмеют мою мужественность и меня самого. Мой покойный отец говорил, что бог не бросает дело на середине, и я вырос в тени этих слов и всегда обуздывал всякий порыв и верил, что ни в каком деле мне не видать удачи. Я жил ложной жизнью, как крадущаяся тень, пугливая, робкая, без голоса, без лица, без гордости.
Теперь это все кончено. Копчено! Теперь я знаю, что я мужчина, как всякий другой мужчина. У меня есть желания — их надо утолять, у меня есть порывы — нм надо давать волю. И мое большое сильное тело — нисколько не бесполезное, как Тодже всегда говорит мне в глаза. Ибо, когда эта женщина пустила меня к себе и я дал выход давно копившейся страсти, я ощутил, что все мое тело, все мое существо — свободны, и душа по мне возродилась. Теперь, когда Тодже назовет меня бесполезной тушей, я не обращу внимания на его слова, ибо я знаю, что мир предо мной широко раскрыт.