- Тогда и нашу оборону фрицы не пробьют целой дивизией. «Кто хочет мира, тот должен готовиться к войне». Наполеон так еще говорил…
Младший лейтенант Носик, пальцем тронув очки, заметил:
- Федор Иванович, это латинская пословица…
Все, и даже командир роты, с почтительным вниманием посмотрели на бывшего музыканта.
- …Древние римляне так говорили,- мягко добавил Носик.
Командир взвода-два, словно его и не прерывали, продолжал:
- Мы выбьем фашистов из первой линии траншей. А дальше?.. За нами пойдет батальон, полк?.. Нам придется отходить…
- Вы не верите в успех разведки?- прервал лейтенант Басов.
- Я не вижу в ней смысла. И не верю, чтобы командование полка решилось на это безрассудство… Пустить в расход целую стрелковую роту лишь только потому, что какой-то пьяный фриц снял штаны у вас на виду,- это нелепо.
- Значит?..- Басов поднял руку с непоколебимо указующим пальцем и стал поправлять на ней бинт, который он почему-то носил всегда.
- Значит, вы сами напросились на эту авантюру и взяли обязательство добыть полдюжины «языков». Для чего? Пора думать и воевать как следует, а не «обязываться»!- Розе побелел. Ноздри его тонкого прямого носа слегка вздрагивали, словно их щекотали.- Я сказал свое мнение. Еще могу добавить: завтра я доложу его командиру батальона- прошлой осенью мы вместе с ним купались в грязи на этом проклятом «пятачке«…Неужели он забыл?.. Не может быть!- Розе сунул большие пальцы за поясной ремень и провел их назад, убирая складки на шинели, сел.
Крюкову хотелось угадать, что же будет дальше, но в голову сучком засело слово «обязательство». И он стал думать, где он первый раз слышал его. И вспомнил: в школе, когда учился в шестом классе.
Тогда «обязывались» делать все, что должно было делаться и без обязательств: учиться только на хорошо и отлично, не хулиганить…
Так было там, в тылу. Зачем же обязательства здесь? И почему лейтенант Басов взял обязательства столь безответственные?
Может быть, командир батальона просто завел разговор с командирами рот: не мешало бы проучить обнаглевших фрицев? Но это может сделать один снайпер или любой минометчик из его, Крюкова, взвода. Зачем же рисковать целой ротой?..
Командиру второго взвода младшему лейтенанту Розе нельзя не верить: с начала войны в самом пекле. И вокруг Ленинграда второй год колесит фронт…
- Вы не командир, а болтун!- этот окрик лейтенанта Басова вернул Крюкова из путаницы дум в действительность. Сам не зная почему, он привстал.
- А вы ловкач!.. Один из тех ловкачей, которые и на войне умеют жить!- ответил Розе спокойно и немного устало, словно ему давно надоел этот неуместный, но необходимый спор.
Он встал, поправляя пилотку.
До сих пор Петр Ильич Крюков не может понять, как оказался в руках лейтенанта Басова наган.
- Розе после выстрела вздрогнул так, что с головы его слетела пилотка. Медленно повернулся он к командиру роты и потянулся правой рукой к кобуре с пистолетом, но тут же повалился на печурку, сжав руками живот.
Когда Крюков и Андреев упали перед ним на колени и стали расстегивать на нем ремни и шинель, Розе еще проговорил:
- Знает, куда стрелять!..
Это были его последние слова.
Мертвого унесли санитары из батальона.
Когда над могилой Розе скорбно расплескались прощальные залпы, Крюков, утаивая слезы, подумал: что же напишут в новой похоронной?..
Лейтенанта Басова судили, разжаловали и отправили в штрафной батальон.
4
Наступали день и ночь. К раскаленному морозом металлу орудия липли руки, но на это не обращали внимания: точно выбив наконец ненавистную дверь, солдаты ринулись в пролом вражеской обороны неудержимым потоком.
Враг цеплялся за каждую возможность обороняться, но его отрывали от мест случайной обороны и гнали дальше, по лесам и лесным дорогам, в мороз и в темень.
Шли пестрые от разного тряпья колонны пленных. Лица пленных, осунувшиеся и заросшие, казались однообразными.
Хотелось спать, и лейтенант Крюков, командир той самой роты, которой прошлой осенью командовал Басов, ускорил шаг. Овчинные рукавицы его промерзали так, что казались жестяными.
До поселка Лесного оставалось немного, но усталость растягивала путь до бесконечности. В поселке намечался сбор всего батальона, а потом - отход на отдых.
В роте оставалось всего тринадцать человек, остальные - полегли там, на полянах и дорогах недавних боев.
Солдаты спотыкались. Они сделали свое дело и думали о сне. И о том, что остались живы.