5
Теперь бывший лейтенант Басов продает газированную воду. Как он помнит войну? Такие обычно больше всех «выстрадали и перестрадали», громче всех орут о своих заслугах, выколачивая за них вознаграждения…
Петр Ильич встал со скамейки и, глядя на бронзовое лицо генерала, подумал: «Пойти вот сейчас и сказать все это тем, кто пьет у него воду…» Но вздохнул и сказал:
- Да, всяко бывало, товарищ генерал!..- и пошел по аллее к выходу из парка.
ВСЕГДА ЖИВАЯ
По тому, как вяло и недружно велась артподготовка,
Путннцев определил, что наступление будет нелегким. Это солдатское чутье стало тяжкой уверенностью, когда в атаку пошли два наших тяжелых танка «КВ». Один, переползая через свои окопы, завалился в них, другой, дойдя до нейтральной полосы, повернул обратно, уставившись пушкой совсем в ненужную сторону: осколком вражеского снаряда ему заклинило башню…
По траншее солдатские голоса донесли до Путинцева слова: «Смерть фашизму!». Это был условный сигнал к атаке.
Он выскочил на бруствер и стал во весь рост. Обернувшись, указал автоматом вперед и крикнул:
- Держать на то дерево! За мной!- и зашагал быстро, по привычке сутулясь и сжимаясь - ему казалось, что от этого он станет меньше и неприметнее.
Глядя по сторонам, Путинцев видел: словно белый бесконечный вал, катились вперед взводы, роты батальона, одетые в новенькие маскхалаты.
Враг молчал, его будто не было совсем на этой гладкой, как футбольное поле, снежной равнине, но от необычной тишины и Путинцеву, и тем, кто шел рядом с ним и дальше, было не по себе.
Из серой мглы морозного рассвета все явственнее вырисовывались вражеские траншеи, в них суетились, будто тени, фигурки людей. Наконец послышались чужие команды.
- Вперед!-закричал Путинцев ожесточенно, злясь на то, что в эту самую минуту надо было бы уже быть в окопах противника, но они еще только виднелись, и каждую секунду оттуда могли открыть огонь.
Впереди взметнулась стена глухих взрывов и огненных всполохов. По своему солдатскому опыту Путинцев знал, что главное теперь - не прижаться к земле. Иначе будет конец, враг придавит огнем, не даст больше подняться. Во что бы то ни стало надо рваться вперед, сквозь эту дымно-огненную стену, и он кричал, не слыша своего голоса:
- Вперед!..
Он видел, как падали бойцы, он слышал, как кричали раненые, но он шел впереди и вел за собой других.
Из огневого вала цепь атакующих вырвалась сильно поредевшей. Враг оказался рядом. Вражеские солдаты, отстреливаясь, разбегались. Теперь еще один рывок, самый мощный, самый страшный для врага,- и Путинцев, вновь ощутив себя и свою силу, закричал:
- Ура-а!-голос его затерялся в однообразном, грозно нарастающем шуме: -А-а-а!..
И в этот момент страшная сила оторвала Путинцева от земли и швырнула куда-то вверх.
Он не почувствовал, как упал, но когда открыл глаза и попробовал пошевелиться, нестерпимая боль парализовала его. Мысленно он ощупал себя - все было цело, кроме ног. Они не ощущались.
Оглядевшись, Путинцев определил, что лежит на дне воронки. От земли, развороченной взрывом снаряда, пахло мерзлотой и толом. Опираясь на локти, он приподнялся. Из обеих ног, выше колен, текла кровь. Она текла, вероятно, давно, потому что под ним было мокро.
Перетянуть чем-нибудь ноги выше ран - эта мысль овладела Путинцевым, как полчаса или час назад владела другая: вперед, только вперед. Он снял планшетку, отстегнул от нее ремень и, мыча от боли, кое-как совладел с левой ногой - перетянул ее почти в паху. Теперь нужно было заняться другой. Путинцев разорвал маскхалат и снял поясной ремень… Кровь из ран течь перестала, но резче стала боль.
Часы стояли, небо заволокли тучи, почти черные и тяжелые, как клубы дыма, когда горит мазут, и нельзя было определить; вечер уже или просто сумрачно. Прислушиваясь, Путинцев понял: вели огонь и немцы. И, странное дело, с прежних позиций. Словно наши не наступали, а фашисты не уходили из своих траншей.
«Неужели все сорвалось?»- подумал Путинцев. И эта мысль не напугала и не удивила его: на войне всякое бывает, к тому же неудачу он предугадывал. Да и неудача ли? Кто знает, что думало высшее командование, организуя это наступление?
Он вдруг уловил чужую речь совсем неподалеку и подумал, что до ночи из воронки ему не выбраться - он лежал под носом у немцев. Но сколько же времени оставалось до ночи?
Не думалось, что с ним будет. Тяжелая, вязкая дремота опутала его, он закрыл глаза и забылся.
Путинцев очнулся от того, что кто-то тер ему уши. Кое-как разомкнул веки. В эту минуту вспыхнула ракета, и он невольно подался назад - слишком близко и неожиданно увидел перед собой девичье лицо, голубоватое от света ракеты и все-таки ярко румяное. К глазам его приблизились ее глаза, большие, темные и такие теплые, что Путинцев сразу почувствовал себя не одиноким в этой долгой ночи. И прядь волос, кажется, рыжеватых, выбившаяся из-под сползшей на ухо солдатской шапки, тоже казалась теплой, хотя и морозно искрились в ней застрявшие снежинки. Она по-детски провела языком по сухим, устало вздрагивающим губам, хлюпнула мокрым носом и сказала: