Там ждало нечто. И оно уже почуяло их приближение.
Тропа закончилась внезапно, упершись в стену из дикого камня, поросшего таким густым мхом, что он казался бархатным зелёным покрывалом, наброшенным на плечи гиганта. Воздух, и без того тяжёлый, здесь застыл совсем, лишённый даже намёка на дуновение. Тишина повисла не естественной для леса, а гнетущей, поглощающей каждый звук, будто само пространство втягивало его в себя.
Отряд остановился, выстроившись в линию перед каменной громадой. Рик медленно опустил руку с карты, его лицо было бледно и сосредоточено. Все взгляды, словно по команде, устремились вверх.
Склеп.
Он не был похож на мрачное, устремлённое в небо строение из легенд. Он был приземистым, массивным, будто вросшим в скалу, частью самого леса. Его стены, сложенные из огромных, почерневших от времени плит, терялись в узорах лиан и корней вековых деревьев, оплетавших его словно в смертельные объятия. Крыша провалилась в нескольких местах, открывая взгляду чёрные провалы, из которых сыпалась труха столетий. Над единственным, едва заметным входом, полузаваленным осыпавшейся кладкой, ещё виднелась потрескавшаяся каменная арка. На ней были высечены символы — не буквы, а странные, угловатые знаки, стёртые временем почти до неразличимости. Они мерцали слабым, едва уловимым синим свечением, как гнилушки в кромешной тьме.
Скай высунул голову из рюкзака. Все его мышцы напряглись. Тот самый металлический, острый запах здесь был осязаем. Он исходил от камней, из чёрных провалов, из самой земли под ногами. Но сильнее всего — от этих мерцающих знаков. Они пахли магией. Старой, холодной, мёртвой и… бдительной. Его фиолетовые зрачки сузились в иглы, впиваясь в синеву рун. Внутри него что-то отозвалось на этот запах — не страх, а настороженное узнавание, глубокая, родовая память о чём-то подобном.
Миа сделала шаг вперёд, отстраняя рукой низко нависшую ветку. Её лицо в проникающем сквозь листву тусклом свете казалось восковым. Она медленно обошла кучу камней у входа, её взгляд скользил по стенам, арке, знакам. Она не касалась ничего, лишь водила перед собой ладонью, будто ощупывая невидимую паутину.
— Барьер, — наконец произнесла она, и её голос, тихий и хриплый, разорвал тишину, как разрывает ткань ржавый гвоздь. — Он… цел. Но слаб. Очень слаб. Его питает остаточная энергия самого места.
— Сможешь? — Рик не подошёл ближе. Он стоял в двух шагах позади, его рука лежала на эфесе запасного короткого меча.
Миа не ответила. Она закрыла глаза, сделав глубокий, медленный вдох. Её грудь с трудом поднялась. Она вытянула руки к арке, ладонями наружу. Сначала ничего не происходило. Лишь ветер, наконец найдя лазейку в каменной ловушке, слабо зашумел в кронах, сбрасывая несколько жёлтых листьев. Они медленно планировали вниз, вращаясь в густом воздухе.
Потом на ладонях Миа замерцал свет. Не яркий всполох магии, а тусклое, болезненное свечение, будто выжатые из последних сил искры. Оно дрожало, пульсировало в такт её неровному дыханию. Она прошептала что-то, слова, звучащие как скрежет камня о камень. Свет с её ладоней потянулся тонкими, дрожащими нитями к синим рунам на арке.
Соприкосновение было бесшумным. Ни взрыва, ни грома. Руны на арке просто… вспыхнули чуть ярче. Их синева побежала по трещинам в камне, залила арку изнутри холодным, безжизненным светом. Раздался звук — не громкий, но отвратительный, скрежещущий, будто огромная каменная глыба десятилетиями ворочалась в сырой земле. Это скрежетало не железо, а сама магия, сопротивляясь.
Арка дрогнула. Из-под неё посыпалась пыль и мелкие камешки. И медленно, с тем же леденящим душу скрежетом, массивная каменная плита, служившая дверью, начала отходить внутрь. Она двигалась не по сторонам, а отваливалась, как крышка саркофага, образуя чёрный, зияющий прямоугольник. Оттуда хлынул воздух — не затхлый запах гнили, как можно было ожидать, а сухой, ледяной, несущий в себе пыль веков и тот самый острый, металлический запах древней магии, теперь усиленный в тысячу раз.
Дверь открылась. Перед ними зияла тьма. Не просто отсутствие света, а плотная, густая, почти жидкостная мгла, которая, казалось, не пускала внутрь даже тусклый лесной день. Она была абсолютной.
Отряд замер. Даже лысый, обычно такой болтливый, не произнёс ни звука. Все пялились в этот чёрный провал, словно ожидая, что оттуда сейчас вырвется что-то невообразимое.
Рик первым опомнился. Он высек искру, зажёг походный факел. Пламя, обычно такое яркое и живое, здесь съёжилось, побледнело, осветив лишь пару метров вокруг жалким, колеблющимся ореолом.
— Вперёд, — скомандовал он, и его голос прозвучал глухо, будто из-под земли. — Быстро. Осматриваем, берём что ценно, и назад. Миа, ты… — он обернулся, но девушка уже стояла, опустив руки. Она тяжело дышала, и в свете факла её лицо было покрыто мелкими каплями холодного пота. Она кивнула, не в силах говорить, и сделала шаг к входу.
Скай, всё это время не отрывавший взгляда от тьмы, вдруг резко дёрнулся. Его когти впились в ткань рюкзака. Оттуда, из черноты, на него повеяло не просто холодом. Повеяло вниманием. Пустым, безразличным, но невероятно древним и бдительным.
Они вошли.
Свет факела выхватывал из мрака лишь фрагменты: грубо обработанные стены, сводчатый потолок, теряющийся в вышине, каменный пол, усыпанный костями и щебнем. Воздух был мёртвым и сухим. Звук их шагов отдавался гулким, многократным эхом, будто за ними шла целая армия.
— Ничего, — прошептал кто-то из отряда, и его шёпот разнёсся по залу, искажённый и зловещий. — Просто старая гробница.
И в этот момент, когда последний из авантюристов переступил порог, сзади раздался тот же скрежет. Медленный, неумолимый. Все обернулись как один.
Каменная плита, дверь, двигалась. Она возвращалась на место.
— Нет! — крикнул лысый и бросился назад.
Но было поздно. Плита встала на место с глухим, окончательным бумом, отрезав прямоугольник дневного света. Последнее, что они увидели, — это синие руны на арке, вспыхнувшие на мгновение ослепительно ярко, а затем погасшие навсегда. Их поглотила абсолютная, беспросветная тьма, нарушаемая лишь жалким, съёжившимся пламенем факела.
Тишина, наступившая после, была оглушительной.
И её нарушил новый звук.
Тихий, сухой, множественный. Похожий на то, как если бы кто-то рассыпал на каменный пол горсть камешков. Потом ещё. И ещё.
Свет факела, дрожащей рукой Рика, медленно пополз по полу. Он осветил то, чего там не было секунду назад.
Кости. Не разбросанные, а собранные. Собирающиеся прямо сейчас. Пальцевые фаланги, ползущие к пястным костям. Позвонки, нанизывающиеся на невидимую ось. Черепа, катящиеся по полу с пустыми, тёмными глазницами, в которых загорались крошечные, холодные, зелёные огоньки.
Один скелет, собравшись, поднялся на ноги. Потом другой. Третий. Со стен, из ниш, из-под обломков, сухие костяные пальцы хватались за каменные выступы, вытаскивая в свет факела длинные, почерневшие от времени мечи и щиты, покрытые паутиной и ржавчиной.
Они вставали. Медленно, с тем самым сухим, костяным скрежетом. Десятки. Может, сотни. Их зелёные глазницы обратились к маленькой кучке живых людей, запертых в каменной ловушке. В воздухе запахло пылью, тленом и ледяной, неумолимой магией древней клятвы — клятвы охранять это место до скончания веков.
Скай, затаившийся в рюкзаке, издал тихий-тихий звук, не шипение, а скорее низкое, вибрирующее рычание, на грани слышимости. Его глаза горели в темноте, отражая зелёные огни в пустых глазницах. Он чувствовал это яснее всех. Они не просто наткнулись на ловушку.
Они разбудили стражей. И те не собирались выпускать их обратно в мир живых.