Лысый, не дожидаясь приказа, с топором, зажатым в белых от напряжения пальцах, крадучись, обошёл камень. Он двигался медленно, каждый шаг был осторожен. Он заглянул за него и замер. На несколько долгих секунд не было ни звука. Потом его плечи обмякли. Он не сказал ни слова, лишь медленно, почти церемониально, опустил оружие, опустив и голову.
— Здесь… — его голос прозвучал негромко, хрипло, без интонации. Просто констатация. — Девушка. Страж.
Слово «страж» повисло в воздухе, обрастая новыми, зловещими смыслами.
Миа, превозмогая слабость, заставив ноги двигаться, сделала несколько шагов вперёд. Она обошла валун, и картина открылась перед ней во всех своих леденящих душу подробностях.
На сырой, холодной земле, в неестественно мягкой и зелёной подушке из мха и прошлогодней бурой листвы, лежала фигура в форме. Синей, тёмно-синей форме городской стражи Элиза. Знакомой каждому жителю. Но теперь этот символ порядка и защиты был осквернён, изувечен. Доспех не просто помят — он был иссечён, будто по нему прошлись гигантской стальной расчёской. Глубокие, параллельные царапины прочертили нагрудник, порвали кольчугу на плече. В нескольких местах стальные пластины были не сломаны, а пробиты — аккуратные, рваные дыры, словно что-то с чудовищной силой и точностью проткнуло их насквозь. Кусок наплечника с гербом был сорван и валялся в стороне, обнажая бледную, синеватую кожу, усеянную тёмными, уже запёкшимися гематомами и свежими, сочащимися ссадинами.
Девушка. Она была молодой, на вид не старше самой Миа. Бледное, восковое лицо с правильными, теперь искажёнными болью чертами. Тёмные, коротко остриженные волосы слиплись от крови и пота на высоком лбу. Из уголка её рта струйкой засохшей, почти чёрной крови тянулась дорожка к подбородку. Глаза были закрыты, но не спокойно — веки были напряжены, будто в последней попытке увидеть что-то. Одна рука была неестественно вывернута под телом, кисть сжата в кулак с такой силой, что ногти впились в ладонь, оставляя кровавые полумесяцы. Другая рука была раскинута, пальцы слегка растопырены, будто в последнем немом вопросе.
И самое главное — грудь не вздымалась. Совсем. Не было ни хрипа, ни стона, которое они услышали. Это был, должно быть, последний выдох, застрявший в разрушенных лёгких, вырвавшийся на свободу в момент их выхода. Теперь над ней была только абсолютная, безвозвратная неподвижность.
На её разорванном у плеча плаще, чуть ниже того места, где должен был быть наплечник, виднелась вышивка — тот самый герб города Элиз. Сквозь грязь и кровь проступали башни и волны. И прямо рядом с ним, вытканная серебристой нитью, маленькая, но отчётливая эмблема: стилизованная, оскаленная пасть гиены. Знак элитного подразделения. Тех самых, кто патрулировал стены, чьи питомцы внушали благоговейный ужас и горожанам, и преступникам.
Стража. Не просто солдат. Элита. И она была здесь. Мёртвая. Избитая, растерзанная чем-то нечеловечески сильным.
Лина, подкравшись на цыпочках, словно боясь разбудить умершую, опустилась на колени рядом с телом. Её движения были механическими, отработанными — она искала пульс на шее под челюстью, прикладывала ухо к груди, разорванной доспехом. Руки её дрожали. Через минуту она откинулась назад, сев на землю, и подняла на Рика глаза. В них не было слёз. Лишь пустое, всё поглощающее отчаяние.
— Она мёртва, — прошептала Лина дрожащим голосом. — уже давно мертва. Ранения… — она обвела взглядом искалеченное тело, — …такие могли нанести только… только…
Она не закончила. Ей не надо было.
— Гиена, — хрипло, словно выдавил из себя слово Рик. Он стоял, не двигаясь, его взгляд скользил по ужасным ранам, по сломанным доспехам, по маленькой, оскаленной эмблеме. — Её питомец.
Осколки пазла, разбросанные хаотично и бессмысленно, вдруг с громким, зловещим щелчком сложились в одну чёткую, ужасающую картину.
Ночное нападение в лагере. Гиена с окровавленной пастью, появившаяся из ниоткуда. Её неестественная, слепая ярость. Её мощь, против которой их сталь оказалась беспомощной. И теперь — растерзанное тело её хозяина, закинутое, как мусор, у входа в тот самый склеп, к которому они шли.
Это не было случайностью.
Это было убийство. Убийство стража своим же оружием. И её питомец, либо обезумев от потери связи, либо… будучи намеренно направлен кем-то другим, отправился в лес. Прямо на них.
Задание с неадекватно высокой наградой, требующее мага второго круга для «простой разведки». Ночная засада. А теперь — труп элитного стража как предупреждение или как часть плана, в который они вляпались, слепые и жадные.
Рик медленно обвёл взглядом свою команду. Он видел то же самое понимание, медленно проступающее сквозь шок на их измученных лицах. Видел животный страх, сменившийся на холодный, рациональный ужас перед тем, во что они ввязались. Потом его взгляд, тяжёлый, как гиря, переместился на склеп — молчаливый, каменный, хранящий в себе тайну, которая едва не стала их могилой. И наконец, он остановился на Миа. На её бледном, закрытом на мгновение лице. И на существе, которое она, казалось, даже в своём полуобморочном состоянии, держала с инстинктивной, почти материнской защитой.
То самое существо, которое одним-единственным дыханием стёрло магическую нежить, против которой они оказались беспомощны.
Воздух наполнился не только запахом хвои, смерти и озона. Он наполнился тяжёлым, гнетущим осознанием. Осознанием масштаба ловушки. И леденящим страхом перед тем, что их ждёт теперь. Не в лесу. В городе. Когда они вернутся с информацией о мёртвом страже и с… с ним.
И когда оно проснётся.
Миа почувствовала последние силы покидать её. Мир сузился до точки: тепло Ская у груди, холод камня под ногами, и бездонная, чёрная усталость, тянущая её вниз. Она крепче, до боли, прижала к себе его маленькое, горячее тело — единственный островок чего-то живого и тёплого в этом внезапно окаменевшем, враждебном мире. И снова зажмурилась, пытаясь удержаться на ногах, удержать сознание, которое уплывало, как дым от его дыхания.
Но даже сквозь темноту за веками она видела. Видела не ослепительный луч, испепеливший тьму. Видела неподвижное, восковое лицо девушки-стража у её ног. И оскаленную серебряную пасть гиены на её разорванном плаще. Знак того, что их ждет. И того, что, придёт за ними вслед.