Глава 15
Лес, казалось, сжался вокруг них, превратившись в гигантскую, дышащую ловушку. Каждый шорох заставлял сердца колотиться чаще, каждый треск ветки за спиной заставлял оборачиваться, ожидая увидеть в полумраке мелькнувшую тень с горящими глазами. Они не шли, а бежали словно загнанные звери, сбиваясь в плотную, дышащую в затылок друг другу кучку. Даже мысль о предательстве испарилась, сожжённая чистым, неразбавленным инстинктом выживания. Единственной их целью теперь была поляна с лагерем, временное убежище, где остались палатки, часть припасов.
Когда они, задыхаясь, вывалились на знакомую поляну, их встретила не тишина отдыха, а тишина смерти.
Картина была нарисована не красками, а когтями, зубами и хаосом. Палатки не просто были повалены. Они были изорваны. Прочная ткань висела клочьями на сломанных каркасах, будто её потрепал гигантский шторм из плоти и стали. Содержимое их рюкзаков было разбросано по всей поляне: консервы с прокушенными боками, порванная одежда, разбитые фляги. Остов потухшего костра был разметан, угли и пепел смешались с землёй.
И в центре этого опустошения лежало то, что осталось от носилок. Две длинные, грубо обструганные ветки были переломаны пополам. Одеяло, на котором они несли Лака, исчезло. Вместо него на земле, втоптанное в грязь, лежало нечто тёмное, липкое, издававшее сладковато-медный запах, от которого сводило челюсти. Это была кровь. Много крови. Она пропитала землю, образовав ржавое пятно, от которого веером расходились борозды — следы отчаянной, но беспомощной борьбы.
От самого Лака не осталось почти ничего. Клочок синей ткани от его рубашки, зацепившийся за корень. Сломанный ремень. И… и несколько белых, неестественно чистых на фоне грязи объектов, лежащих чуть в стороне. Кости. Длинные, человеческие кости, обглоданные до блеска, без единого клочка плоти. Бедренная. Плечевая. Ребро.
Лина, шедшая впереди, издала звук, среднее между стоном и криком ужаса, и отвернулась, прижав ладонь ко рту. Её плечи задрожали. Парень со шрамом просто опустился на колени, уставившись пустым взглядом на обглоданные останки. Даже лысый, обычно такой брутальный, побледнел и отшатнулся, будто от удара.
Рик стоял неподвижно, сжимая эфес меча так, что костяшки побелели. Он смотрел не на кости, а в лес, окружающий поляну. Его глаза, остекленевшие от усталости и ужаса, сканировали каждую тень. Это была не просто смерть. Это было послание. Зверь не просто убил. Он потрошил. Он играл. Он оставил это здесь, на самом видном месте, как кот оставляет мышь на пороге.
— Собирайте, все что цело, — голос Рика прозвучал хрипло, без интонации. Он не приказывал. Он констатировал неизбежное. — Быстро. Еда, вода, снаряжение. Всё, что не порвано.