Киртан продолжался еще час или больше, но я знала, что ее уже здесь нет. Это был вторник, около десяти часов вечера. Потом все разошлись потихоньку, а эта бенгалка сказала, что нам нужно делать: «Надо сейчас вымыть ее, вытереть, одеть». Мы все сделали, хотя это было непривычно, тело было такое жесткое. Уже не она это была, и как-то не хотелось это делать. Но надо было... И мы делали такие... просто опустошенные внутри. Полностью без сил. Все будто уже закончено, и не можешь ни о чем думать, и никакого смысла в жизни нет. Бенгалка говорит мне: «Пойдем к тебе домой, и все примем омовение. Надо обязательно сейчас омыться!» Мы приняли омовение, а на следующее утро мой муж поехал в Дели просить разрешение на кремацию.
Он провел там довольно много времени, и только где-то в пять вечера на следующий день мы понесли ее на Ямуну. Тогда мы даже не знали, что женщинам в принципе не рекомендуется смотреть на кремацию. И все мы, матаджи, вместе с бенгалкой пошли на Ямуну и там два часа стояли, пока все это горело. Очень долго, уже темно было. Потом эта бенгалка повела нас принять омовение в Ямуне...
Потом, через 5-7 лет после ее ухода я еще раз пыталась совершить дандават-парикраму. Но мне было очень тяжело. Я все время думала: «Ну, зачем же я себе придумала такую аскезу?!» Очень было тяжело. А тогда делала будто не я, так легко, никакой усталости, хотя знаю, что у людей такие синяки бывают от подобной парикрамы, что они вынуждены себе подушки подкладывать, а я одна это делала, и очень легко было. Господь просто использовал меня для Валлабхи Чайтаньи. С тех пор я к ней и обращаюсь, когда мне помощь какая-то нужна. Есть чувство, что по ее милости я живу во Вриндаване. Я ей когда-то помогла, а теперь она помогает мне здесь жить. Она, оставив тело во Вриндаване, ушла в какое-то очень благоприятное место, и, поскольку я ей помогла отправиться во Вриндаван, то она мне тоже теперь помогает. Такое автоматически происходит. Вот, матаджи Гандхарвика была с Враджа-лилой деви даси, матаджи Шаилавасини — со Шьямалой деви даси. То есть, каждая личность уже связана с другой личностью. Для меня Валлабха Чайтанья как старшая преданная, несмотря на то, что она никаких подвигов особых не совершила. Простая женщина. Но у нее было очень много любви. Когда она тело оставила, у нее была такая улыбка! И такое выражение лица — поэтичное, умиротворенное... Красивое очень лицо! Душа ее была очень открыта к общению, к любви. Это такой опыт, который невозможно словами передать. Остается в сердце этот опыт, и все! Остался опыт присутствия Радхарани в то время. Всепроникающее присутствие.
Я тогда жила только второй год во Вриндаване, еще не знала всех преданных, но потом, после этого случая, ко мне стали подходить и говорить: «А мы знаем тебя! Ты помнишь, вот тогда-то и тогда-то... матаджи Валлабха Чайтанья...» И я вспоминала. И одним из таких преданных был Рама прабху, главный пуджари в Лос-Анджелесе, он служил Божествам на протяжении 17-ти лет. (Он потом тоже оставил тело во Вриндаване) Исключительная личность. Он тоже приходил к Валлабхе Чайтанье и пытался ей помочь, как и многие другие. Он спросил меня, кода мы с ним встретились спустя какое-то время: «А помнишь....?» И мы вспоминали ее уход. И было ощущение, что Прабхупада был между нами. И этот опыт был для Рамы прабху тоже очень ценный. Он помнил меня в связи с Валлабхой Чайтаньей. Когда Господь использует тебя, это влияет на всех и все! За день до этого к ней приходил один преданный из Южной Америки. Он был такой настойчивый, Господь использовал его как толкача: «Ну, что ты в этом теле зацепилась? Что тебе тут надо?» Я не знаю, как он это говорил, он и сам английский плохо знал, просил меня: «Переведи, переведи!» и говорил ей: «Уходи! Уходи! Ты что здесь делаешь?» Она уже молчала, лежала, но никого не беспокоила, а он ее выталкивал, прямо вытряхивал эту душу из тела.