С этими горькими мыслями незаметно для себя Татьяна Сергеевна дошла до парикмахерской и не успела открыть дверь, как навстречу ей из зала вышла Лена.
— Жду вас. — В тихом голосе парикмахерши, во всей ее хрупкой фигуре с неторопливыми плавными движениями, в смущенной улыбке проступала готовность сделать известной актрисе, которую она обслуживает вот уже около двадцати лет, только приятное. И это ее постоянное желание угодить вкусу клиентки больше всего ценила Татьяна Сергеевна в Лене. Она никогда не расспрашивала ее о семейных делах, не лезла в душу из чисто женского любопытства, как это зачастую делают некоторые модные клиентки, вступая в откровенные, почти исповедальные беседы с мастерами, пока те колдуют над их замысловатыми прическами.
Около часа пробыла Татьяна Сергеевна в парикмахерской. Лена делала с ее волосами все то, что полагалось делать в модных столичных салонах: мыла их, сушила, стригла, укладывала, а потом делала последние «штришки» в той идее, которая на всем протяжении работы руководила мастером. И за весь этот час Татьяна Сергеевна и Лена обменялись всего лишь несколькими фразами: пороптали на жаркую погоду, Татьяна Сергеевна сказала, что вряд ли она рискнет зайти в парикмахерскую в Париже или в Марселе…
— А почему? Ведь там вы будете около двух месяцев? — удивилась Лена.
— Говорят, французские мастера любят болванить дам под мальчиков. Стригут чуть ли не под машинку. Так что, орудуй, Леночка, с запасом во времени. Раньше августа я к тебе в кресло не сяду.
…Из салона парикмахерской Татьяна Сергеевна вышла в четвертом часу. Довольная прической, она решила несколько минут посидеть на лавочке в тени скверика и отдохнуть, собраться с мыслями. К тому же она несколько часов не курила. На ее счастье, на одной из крайних лавочек были свободные места. На ней сидела совсем молоденькая девушка в светлом ситцевом платье, плечи которой время от времени вздрагивали, а голова была низко опущена. В таких позах обычно сидят люди плачущие или чем-то глубоко обиженные. Татьяна Сергеевна не ошиблась: девушка плакала. Ее приглушенные, задавленные рыдания содрогали худенькие плечи, отчего спускающаяся русая коса как бы вздрагивала и своим кончиком то и дело касалась земли.
«Вот это коса!.. Моей косе дивились люди, но эта!.. Если встать — пожалуй, будет до колен!» — думала Татьяна Сергеевна и не сводила глаз с плачущей девушки. Решение заговорить и принять участие в ее горе пришло само собой.
— Простите, девушка, у вас что-то случилось? Не смогу ли я вам чем помочь?
Рыданья девушки стали еще горше, отчего плечи ее затряслись еще судорожней, а кончик косы заплясал на утоптанной дорожке скверика.
— Ну, полно, полно вам! Разве можно так убиваться? — Татьяна Сергеевна мягко положила руку на плечо девушки и принялась ее утешать. — Нельзя так сокрушаться… Из всякого положения есть выход.
Девушка с большим усилием подавила в себе новый приступ рыданий и подняла на Татьяну Сергеевну залитое слезами лицо. Всхлипывая, она расслабленно проговорила:
— Из моего положения… выхода… нет… — Большие синие глаза, над которыми взметнулись темные брови, выражали такую безысходную тоску и боль, что Татьяна Сергеевна невольно отшатнулась от девушки, но тут же решила безобидной шуткой и сердечностью разрядить ее горе.
— Еще Козьма Прутков говорил, что из всякого положения есть выход. А вы такая молодая, такая интересная, всё при вас, одна коса чего стоит!.. И вдруг такие слезы, такая растерянность…
Это уже совсем никуда не годится…
— Моя коса… — Приступ беззвучных рыданий снова захлестнул слова девушки.
— Что ваша коса?
— Ничего не стоит…
— Что значит ничего не стоит?.. Ты о какой цене говоришь, дочка?