Младший из греков бросил взгляд на старшего. Тот едва заметно кивнул, давая понять, что все ясно. В отличие от греческой армии, которая, по традиции, сама себя обеспечивала в походе в зависимости от обстоятельств и политической целесообразности то грабя местное население, то покупая у него провиант и фураж, в персидской о пропитании военачальники заботились заранее. Если от эллинского архонта39 солдаты получали лишь деньги и ждали либо договоренности с населением об организации базара, где все и покупалось, либо, что воспринималось с неизмеримо большим восторгом и рвением, разрешения самим пройтись по окрестностям в поисках добычи, то от персидского военачальника ждали полного довольствия. А это значило, что за персидской армией следовал обоз в несколько раз больший, чем за греческой. Таким образом, узнать о подготовке к выступлению персов, по косвенным признакам, было гораздо проще.
Элай и Фаон знали численность расквартированной в Вавилоне кавалерии. Даже с учетом прибывших недавно бессмертных лошадям столько воды, сколько можно было налить в триста бурдюков, не понадобится. Из этого можно было сделать вывод, что слоны тоже уходят. И пойдут они дальше на север также, как и вся остальная армия по дороге, а не поплывут по реке. Большую часть провианта для них повезут отсюда – из Вавилона, места, где такой объем можно без труда закупить.
Получается, что действовать предстояло быстро. И первым делом, надо решить, отправится ли армия вместе со слонами, то есть будет ли она их охранять, и когда отправится отряд бессмертных. Станут ли они держаться вместе с остальными войском, или, как элитные части, полные снобизма, предпочтут держаться в стороне от всех.
Элай как раз обдумывал, какие еще уточняющие вопросы следовало задать Воске, как вдруг его размышления были прерваны божественным звуком. Звонкий и одновременно невероятно глубокий он лился, многократно отражаясь от каменных стен и сводов, дрожа и пульсируя подобно журчанию полноводного весеннего ручья. Грек оцепенел. Сопротивляться чарующей мелодии не было никаких сил. Его воля была парализована.
Наверное, именно так пели сирены, заманивая корабли на камни. Тем удивительнее было то, что никто другой, похоже, не замечал в происходящем ничего сверхъестественного. Торговцы и ремесленники, горожане и сельские жители, оборванцы и щегольски разодетые богачи продолжали, как ни в чем не бывало, заниматься своими делами, не видя, что здесь, на площади происходит нечто, к чему, вне всяких сомнений, приложили свою руку боги.
Элай завертел головой в поисках поющей и увидел ее на противоположной стороне улицы. Это была та самая египтянка, которая убитая горем приходила к управляющему Эгиби умолять о помощи в поисках дочери.
Сейчас она стояла, прижавшись спиной к стене, высокая, стройная и по–прежнему гордая. Изрядно выцветший плащ траурного, голубого цвета был перехвачен под изящно очерченной грудью широким поясом и едва заметно расширялся на бедрах. Мимо брели прохожие, но египтянка смотрела поверх их голов и, казалось, совсем не замечала людей.
Из оцепенения Элай был выведен совершенно неожиданным образом. Двое неприметных мужчин, сидевших позади него и изображавших подвыпивших ремесленников, поднялись и неспешно приблизились к греку. Один запустил пятерню в шевелюру эллина и с силой потянул его голову назад. Другой руками обхватил предплечья. Фаон попытался прийти на помощь начальнику, но тотчас же получил увесистый тычок локтем в нос и, опрокинув лавку, полетел на плиты.
Слева и справа уже бежали. Внешне такие же неприметные, как и те двое, что напали на Элая. Воска вскочил с места и разинул рот. Клок пивной пены медленно сползал из уголка его губ к подбородку.
Ситуация казалась безнадежной. Еще несколько секунд и до эллинов добегут, по меньшей мере, пять человек: трое – слева, еще двое – справа. Тогда результат схватки будет предрешен.
В этот самый момент раздался разудалый разбойничий свист. Он мог одновременно означать и сигнал бедствии, и сигнал тревоги. Свистел Рыжий Грек, который находился на противоположной стороне площади, как раз напротив Элая и примерно посередине между двумя группами бегущих.
Как только сигнал прозвучал, произошло невероятное. Площадь с одной стороны продолжала жить и двигаться в привычном для нее ритме, но одновременно пришли в движение некие скрытые прежде от посторонних глаз рычаги. Разжались невидимые до этого пружины. Завертелись винтики огромного, незаметного ранее механизма. Люди Рыжего Грека, растворенные в пестрящей толпе, цепкие, смекалистые, прыткие, но безликие, трущиеся то тут, то там, везде и в то же время нигде, разом вынырнули из ниоткуда, откликнулись на знакомый только им призыв. Казалось, сама площадь встала на защиту Элая и Фаона.