– Либо он до сих пор жив, а смерть в озере – постановка. Нужно выяснить, сколько процентов составляет ставка налога на наследство в Бельгии.
– Дай мне минуту, красавчик.
В трубке послышалось, как Мия щелкает клавишами.
– От 5 до 68 в зависимости от степени родства, – произнесла она.
– Тогда это все объясняет. Предположим, Кельцу нужно быстро исчезнуть, и фиктивный брак ему понадобился, чтобы сохранить контроль над состоянием. В документах, что ты прислала, говорится, что он владел недвижимостью, акциями, предметами искусства. Перевести это в наличные в короткий срок невозможно. К тому же это вызвало бы подозрение. Страна маленькая, а он – слишком заметная фигура. Жена – ближайший родственник. Ставка налога минимальна. Уверен, что эта женщина – подставное лицо.
– Мне версия с коварной дамочкой, укокошившей престарелого муженька нравится больше.
– Но факты против этого.
– И какие же?
– Валентинка. Убежденный католик, воспитанник иезуитов, спонсор ближневосточных церквей, увлекающийся археологией, знаток античности и древнеримских реалий никогда бы не послал валентинку.
– Не понимаю тебя. Влюбленный старый пень, молодая жена, послание в форме сердечка – в моей картине представлений о мире здесь нет никаких противоречий.
– Вспомни, Мия, кто такой этот самый Валентин: римский священник, о котором сложена масса легенд и который был исключен Католической церковью из списка святых. Сейчас он таковым не считается. Кельц, как человек воспитанный иезуитами, не мог не знать об этом.
– Слабоватый аргумент, – не согласилась Мия, – миллионы католиков отправляют друг другу валентинки.
– Пусть так. Но Кельц, как специалист по истории Древнего Рима, не мог не знать, откуда пошел это обычай – посылать друг другу любовные послания. Вот, послушай. В Древней Греции лист плюща, очень похожий на нынешнее изображение сердца, был одним из символов Диониса – бога виноделия, безудержного веселья, и естественно, любовных утех. Изображение листа плюща помещали в первую очередь над входом в публичные дома. Обычай этот переняли римляне, и схематическое изображение листа плюща появилось и над их лупанариями56. Дети волчицы, как известно, вообще чрезвычайно свободно относились к изображению мужского детородного органа. Они его рисовали повсюду. Над входом в дом их изображения помещали также, как в средневековой Европе подковы – отгоняли злых духов.
– И при чем тут валентинки? – голос Мии вновь приобрел игривые интонации.
– При том, что римляне, оправляя понравившимся им женщинам записки на кусках пергамента или папируса рисовали на них вовсе не сердца, а ровно тоже самое изображение, которое висело над входом в их дома. Но, конечно, не с целью отогнать злых духов, а как символ желания. Ну подумай сама, откуда им было знать, как выглядит анатомическое сердце. Да и разве оно похоже на то, что сейчас изображают на валентинках. Просто мы привыкли, что это изображение сердца. Для древнего римлянина похожий рисунок прочитывался как символ совсем другого органа.
На противоположном конце линии весло захихикали.
– Теперь понимаю. Ты полагаешь, что человек, защитивший диссертацию по древнеримскому праву, не мог не знать, о том, откуда пошла традиция посылать валентинки, и что, в понимании тех, кто ввел эту традицию, на самом деле на них изображено. Поэтому он не мог отправить ее своей молодой жене, или кем она там ему приходится на самом деле.
– Почему же не мог. Он оправил. Только к любовному посланию это не имеет никакого отношения. Достань мне текст. И как можно скорее. Вытряси его из той совестливой отельерши, чего бы это не стоило.
– Сделаю, жди звонка.
Глава XVIII. Представьте
К двери тайны подбирал он тысячи ключей.
Нить в руках держа, искал он кончика у ней.
Находил концов у нити сразу тысяч сто,
Где ж один и настоящий, не сказал никто.
Ильяс ибн Юсуф Низами, «Семь красавиц»,
пер. В. Державина
Человек, которого разыскивал Элай, сидел в комнате без окон. Его седая коротко стриженая голова склонилась над столом. Широкие плечи бывшего солдата были неподвижны. На зеленом бархате перед ним лежала табличка – изящный прямоугольный предмет из золота с чуть скругленными краями.
В маленькой печи тлели угли. В сотый раз он выводил на бумаге символы, менял их местами, вновь перестанавливал, перечеркивал одни, добавлял другие. Побывавший в стольких руках артефакт так никому и не раскрыл своей тайны. Что он знал о нем? Очень многое, но одновременно – почти ничего. По легенде, здесь была сокрыта тайна, которая позволит получить власть над всем миром.