— Не копыта. Специальные сандалии, — произнес Кайс.
Он вынужден был наклониться к самому уху Агнии. Девушка заулыбалась: ощущать, как кончики кудрей юного перса касаются ее шеи, а кончики губ ушной раковины было невероятно приятно.
— Это новейшее изобретение наших кузнецов, — продолжил между тем он, — в них ноги лошадей, действительно, не знают износа. Хитроумная железная конструкция крепится ремнями.
Агния присмотрелась и поняла, что Кайс прав. Девушка с некоторым трепетом глядела на проходящую мимо конницу. Темные люди говорили о темных всадниках, что их нельзя убить, но это, конечно, не так. Просто их число всегда одинаково — десять тысяч, а на место убитых немедленно ставят новых. Иной раз набор происходил даже ночью, в промежутках между двумя сражениями одной и той же битвы.
На обычных людей "бессмертные" наводили ужас. Все знали об их исключительной жестокости. Рассказывали, например, как однажды в поместье одного из их командиров нашли арбузные корки. Никто из крестьян в проступке не сознался. Тогда всадник приказал вспороть животы всем работавшим на бахче, а когда и это не помогло найти виновного, такой же казни была подвергнута вся деревня. Следов съеденной ягоды все равно не обнаружили.
Парад был еще в самом разгаре, но Агнии оставаться здесь больше не хотелось. За оцепление их пропустили немедленно. Начальник стражи, видимо, узнал Кайса, махнул рукой, и солдаты расступились.
На пустынной улице, уходящей в сторону восточных ворот, стояла запряженная тройкой лошадей колесница. Молодой человек подал девушке руку, и когда она поднялась на небольшую площадку, уверенно вскочил следом. Они помчали. Лопатками Агния чувствовала, как бьется сердце юноши.
Мимо пролетали дома. Мелькали лица. Кто-то свистел им вслед, но налетающий ветер мгновенно уносил все звуки. Они оставались позади, в чреве этого огромного, древнего города, неповоротливого и ворчливого, как столетний старик. Колесница уносила молодую пару прочь от этих грязно-желтых кирпичных стен, навстречу стройному желто-зеленому лесу. Городские ворота остались позади. Через несколько минут безудержного бега песчаная, идущая через рощу накатанная дорога свернула к северу, в сторону верхних прудов. Цепочка искусственных водоемов тянулась отсюда на многие километры, соединяя основное русло реки с другими его рукавами. Кайс остановил лошадей у самой кромки воды — там, где их уже поджидала легкая лодка. Несколько взмахов веслом, и молодые люди оказались на небольшом, утопавшем в зелени острове. Он был освещен слабыми огоньками, которые медленно перемещались над невысокой травой. В этом движении не было никакой закономерности.
— Правда, красиво? — спросил Кайс.
Девушка готова была поверить в любые чудеса, но разум, почти уже сдавшийся на милость охвативших ее чувств, тихо, из последних сил требовал пояснений. Она вопросительно посмотрела на молодого человека. Тот лишь широко улыбнулся.
— Пойдем, — он схватил ее за руку и потянул вглубь острова. Они подбежали к одному из огней. Ничего сверхъестественного не происходило. Это была маленькая масляная лампа, закрепленная на панцире средних размеров черепахи.
— Их специально тренируют не стоять на месте. Так делают у меня на родине.
— Но кто их зажег? — спросила девушка.
— Слуги. Но они уже ушли. Мы здесь абсолютно одни. Пойдем со мной. Они прошли еще немного, и Агния увидела шатер. На коврах внутри были разбросаны подушки. Отсюда был виден и сам пруд с лунной дорожкой, и берег с блуждающими огнями, и звездное небо. Внутри стоял ваза с розами.
— Это куст из сада Эгиби. Такие цветы в Вавилоне теперь будут не только у него.
— Бутоны распустятся на рассвете, — произнесла Агния и нырнула внутрь.
Если бы случайный наблюдатель оказался поблизости и смог заглянуть в шатер, он стал бы свидетелем того, как молодые люди, взявшись за руки, сначала долго молча, не говоря не слова, глядели друг на друга. Затем тихо перешептывались, а выпив вина, громко о чем-то спорили, отчаянно при этом жестикулируя. Легкий голод они утоляли спрессованными и высушенными на солнце пластинками из икры лобана — изысканным лакомством, стоившим огромных денег. Кайс обнял девушку и поцеловал ее. Полог опустился, и нескромному наблюдателю, будь такой рядом, ничего не оставалось бы, как превратиться в нескромного слушателя. Изнутри попеременно доносились вздохи, вхлипывания, учащенное дыхание, приглушенные хрипы, веселый смех и восторженные обрывки слов, разобрать которые, впрочем, было совершенно невозможно.