Поначалу другие женщины с интересом разглядывали новенькую, но очень быстро им это наскучило, и пялиться на Агнию перестали. Она же, напротив, глядела на немыслимую прежде для нее обстановку широко открытыми глазами.
И надо же было этим глазам встретиться с другими — оливково-зелеными, невероятно привлекательными, манящими и одновременно мужественными. Обладатель чарующего взгляда стоял прямо у выхода из храма в сад и пристально смотрел на гречанку. Широкие плечи под фисташковым плащом, черные вьющиеся волосы, высокий лоб, прямой нос, чуть выдающийся вперед подбородок.
Аполлон, — пронеслось в голове у Агнии, — и как заслонил собою Иштар. Богиня, прежде вводящая в почти религиозный экстаз, на его фоне сразу поблекла.
Незнакомец разглядывал девушку всего лишь несколько секунд. Но за это время на его лице успели смениться выражения самых разных чувств — восхищение, страсть, возмущение, ужас. Твердой поступью красавец направился прямо к Агнии. Подойдя, протянул руку. Только тогда она смогла отвести взгляд от его лица. Посмотрела на ладонь. В ней лежал жетон.
Глава XVII. Валентинка
Того гляди, что из озерных дыр
да и вообще — через любую лужу
сюда полезет посторонний мир.
Иль этот уползет наружу.
— Где ты шатался!? — сквозь падающий из коридора свет Дэвид разглядел сидящую на нем Элиз, — в каком прокуренном портовом кабаке тебя научили таким манерам: бросать женщину сразу после секса, оставив лишь какие-то каракули, которые толком ничего не объясняют!
— Ты предпочла бы, чтобы я сбежал до того, как заняться с тобой любовью? — улыбнулся репортер.
Он притянул к себе девушку и захлопнул ногой дверь.
— Я волновалась, — совершенно другим тоном, в котором не было ни намека на агрессию, произнесла Элиз и всем телом прижалась к Дэвиду.
Когда с любовными ласками было покончено, молодой человек оделся и вышел из номера. В парке на набережной было безлюдно. От реки поднимался туман. Его клубы медленно пожирали тускло горящие фонари, мощеные дорожки, разбросанные тут и там в кажущемся беспорядке пальмы.
Утренняя прохлада бодрила. Элиз уснула в его кровати, а ему было не до сна. Столько всего произошло за последние сутки. Надо было как-то структурировать информацию, попытаться выделить главное, отбросить второстепенное и решить, в каком направлении двигаться дальше.
Совершенно очевидно, что ключевой фигурой во всем происходящем, был седой незнакомец из машины. Но кто он, и главное — где его искать? Теперь Дэвид был почти уверен, что видел этого человека раньше. Он помнил это лицо.
Стена тумана вскипела и из нее, разбрасывая в стороны белые клочья, выбежал невысокий, коренастый брюнет в майке, шортах чуть выше колен и спортивных ботинках. Месье Шарль Левандо — корреспондент французского телеканала "TV–V" был известной персоной в пестром журналистском пуле, перемещавшемся из одной горячей точки мира в другую. Во-первых, он всегда бегал. Дважды в день. В любом месте, куда бы его не забрасывала журналистская судьба. Во-вторых, он был патологически, до безрассудства бесстрашен. Едва Левандо появился здесь, в Багдаде, вместе со своей группой, как коллеги поведали Дэвиду целую серию историй о нем.
Рассказывали, например, как во время командировки на российский Северный Кавказ его группа забралась высоко в горы на одну из пограничных застав. Закончить работу вовремя не успели, колонна бронетехники, с которой они прибыли, отправилась в долину без них. Группе предстояло заночевать вместе с пограничниками. Их расположение почти круглосуточно обстреливал снайпер, и уничтожить его все никак не могли.
Левандо произвел переполох, когда выбежал за пределы части и на глазах у изумленных солдат устроил пробежку вдоль минного поля. Прятавшийся где-то в лесу боевик успел сделать два выстрела. Но оба раза промахнулся. Юркий француз не пострадал.
Начальник заставы — капитан, изрядно потрепанный тяготами войны и неумеренным потреблением спиртосодержащих жидкостей, орал так, что сотрясался тент его командирской палатки и звенели стволы артиллерийских орудий.
На следующее утро ситуация повторилась. Едва стало светать, репортер прошмыгнул мимо сонного постового и убежал. Капитан хотел было объявить тревогу, но тяпнув рюмку, решил поступить иначе. Оператор француза наизусть запомнил произнесенную им почти стихотворную абракадабру- "Nazhivtsa-tak-nazhivtsa".