— Это замки. Кто-то запирает их, — произнес журналист.
— Нас обнаружили, — Фарух показал на висящие под потолком видеокамеры, — надо сматываться.
Он схватил со стола карту, сунул ее за пазуху, и молодые люди бросились бежать. Но вскоре им пришлось остановиться. Первая же дверь у них на пути была заперта. Также оказались закрыты все двери, ведущие в соседние комнаты. Архив и примыкающая к нему лаборатория были блокированы.
Сработала звуковая сигнализация, а над надписью "Выход" загорелась еще одна: "Пожар, срочно покиньте помещение!". Менее чем через минуту сверху из тонких, покрашенных в красный цвет труб с шипящим звуком стал вырываться газ. Белыми струями он быстро опускался вниз, постепенно заполняя помещение.
— Это система пожаротушения. Она вытесняет кислород, — крикнул Дэвид и рванул ручку двери на себя. Преграда не поддалась.
Фарух бросился к висящей под потолком видеокамере и стал размахивать руками перед самым объективом.
— Бесполезно, — воскликнул репортер, пытаясь перекричать звук сирены, — те, кто запустили систему, знают, где мы находимся. Они и так все прекрасно видят.
— Сколько у нас времени? — спросил помощник.
— Пара минут, не больше. Затем мы потеряем сознание.
Межкоридорные двери были сделаны из стали. О том, чтобы взломать их, не могло быть и речи. Оставались лишь боковые, ведущие в лабораторные блоки. Дэвид бросился к огнетушителю. Он начал наносить удары стальным тубусом по толстому темному стеклу. Хуссейн схватил второй огнетушитель и присоединился к журналисту. Дверь покрывалась трещинами, но держалась.
В ушах репортера начало шуметь. Голова кружилась. Хотелось бросить все и разорвать руками грудную клетку.
— Стекла не разбить, — закричал Дэвид, — ломай петли.
Они стали по очереди бить в те места, где находились петли. Наконец дверь не выдержала и сорвалась внутрь. Вслед за ней в комнату ввалились и мужчины. Но это не принесло ожидаемого облегчения. В мерцающем свете пожарной сигнализации репортер увидел идущие под потолком тонкие красные трубы. Из них так же, как и в коридоре вырывался белый газ.
Первым потерял сознание Фарух. Последнее, что он запомнил, было полное отчаяния лицо Дэвида, в бешенстве наносящего глухие удары по какой-то жестяной поверхности.
Глава XX. Аполлон
Глаза глядят в глаза, зрачки сверкают
На поединке взоров роковых:
Те жалуются, эти отвергают,
В одних любовь, презрение в других.
И слез бегущих ток неудержимый —
Как хор над этой древней пантомимой.
Шекспир, "Венера и Адонис", пер. Г. Кружкова
Взгляды всех женщин были обращены на Агнию. Зависть в них мешалась с ненавистью. Еще бы! Такой красавец и предпочел эту замухрышку. И что он в ней нашел? Закуталась с ног до головы. Ничего и не разглядишь. То ли дело они — сочные, пышные, выставившие напоказ все свои прелести и готовые к любви. А она? Одно лицо-то и видать. Ну, глаза большие, ну цвет необычный для этих мест — голубой. И больше ведь ничегошеньки!
Избранница Аполлона вела себя крайне глупо. Сидела, хлопала длиннющими ресницами и никак не решалась взять протянутый ей жетон. Уже и пара одетых в черное служителей, что болтали о чем-то своем на ступенях храма, обернулась в их сторону, привлеченная странной немой сценой, а она все чего-то ждала.
Внутри Агнии все трепетало. Надо было совершать простые, предписанные представлениями о приличиях действия: взять кругляшок и отправиться за человеком, который остановил свой выбор на ней. Надо было. Но она не могла.
Вокруг уже и возмущенно зашипели, но Агния все не решалась. У нее кружилась голова, и можно было не сомневаться — стоит ей только попытаться подняться, тут же рухнет обратно. Пара кастратов, поняв, что происходит нечто необычное, стала спускаться по ступеням. Назревал скандал.
Агния кончиками ледяных пальцев взяла теплый медный жетон. Храмовые служители растянулись в улыбках. В рядах сидящих женщин недовольно зацокали.
Юноша развернулся и неспешно направился вглубь сада. Девушка, пошатнувшись, встала. Она шагала как в тумане. Перед опущенными глазами, которые начали застилать слезы, маячили его кожаные ботинки с необычными бронзовыми шипами на пятках. Ее же голые ноги почти не ощущали гравий, по которому ступали.
По обеим сторонам дорожки росли постриженные кусты. Она вывела молодых людей на поляну. На ней под пологом шатра были расстелены ковры. В цветных, переливавшихся на солнце, стеклянных вазах лежали фрукты. Рядом стояли кувшины с вином. Аполлон, получается, не поскупился и доплатил за отдых по высшему разряду.