Юноша весь подался вперед. Оба вскочили и завертелись как в хороводе. У Агнии закружилась голова, земля зашаталась и ушла из-под ног. Она как будто летела в бездну.
— Встретиться. Завтра же. Всего лишь один раз. И все. Обещай.
Элай был уже в двух шагах от них. Еще пара секунд и он, обогнув увитую плющом беседку, окажется на ее пороге.
— Да. Обещаю, — быстро произнесла Агния.
— В яблоневой роще. У фонтана. В полдень.
Кайс бесшумно нырнул в темноту. И тут же в окаймленном листьями сером проеме возник силуэт отца.
— Агния, — сказал он тоном, не терпящим возражений, — завтра ты уезжаешь.
Глава XXII. Площадь Бесправия
Я знаю: все течет, все бренно изначала,
Ряд грозных перемен страну любую ждет,
И все, что родилось, когда-нибудь умрет,
И есть всему конец, как есть всему начало.
Жан Пассера, "Я знаю: все течет…" пер. В. Дмитриева
В тот самый момент, когда Агния только входила в Храм Иштар, неподалеку от этого величественного святилища, в заведении под названием "Двенадцать на двенадцать" разворачивались не менее любопытные события…
— Копыто, ты чуешь, чем это здесь воняет?
— Каким-то дерьмом, Ганзи. Похоже на запах помета. Но слишком уж вонючий. Не козий, не коровий и даже не верблюжий. Как кошки наделали.
— Или слоны.
Пара амбалов ввалилась в харчевню, и всем тут же стало ясно, что прежние уют и спокойствие долго не продержатся. Репутация у заведения была вполне себе пристойная. В "Двенадцать на двенадцать" не подавали вина. Здесь играли в нарды. Под низкими потолками на линялых коврах перед досками сидели десятки посетителей. На приземистых столиках, больше походивших на широкие табуреты, им подавали закуски.
— Копыто, вон же, четверо со спутанными волосами. От них и несет. Они у себя в Индии совсем не моются.
— А ведь и правда, — Ганзи хлопнул себя ладонями по толстым ляжкам, — глянь-ка, ну и морды у них. Прям как зад у твоего гнедого лошака. Только не пойму — это грязь или загар?
Махауты, на которых показывали горлопаны, не шелохнулись. Наверное, уже привыкли, что в них то и дело тычут пальцами. Вся четверка с увлечением продолжала смотреть на доску, на которой только что выпала комбинация из двух шестерок.
— И ростом они тоже не выше моего хромого, — Копыто протяжно завыл, имитируя ослиный крик. — Надо бы измерить их в холке, как считаешь, Ганзи?
— Только осторожно. Мне рассказывали, что эти погонщики только с виду карлики, зато в шароварах у них, как у тех слонов. Этими штуками они и управляются со зверюгами. Сидят сверху и дубасят их по черепушкам. У них там в Индии все такие.
Громилы заржали, а махауты, видимо, почувствовав, что теперь взгляды всех присутствующих устремлены на них, наконец-то оторвались от игры.
Справа, в глубине зала кто-то вспрыснул. Смешки послышались и слева, но большинство посетителей смотрели на задиристую пару с осуждением: в многонациональном Вавилоне публично проявлять презрение к представителям других народов было не принято. Шовинизм здесь если и присутствовал, то носил скорее бытовой характер, теплился, подобно углям, оставленным на ночь в кухонных очагах, но никогда не разгорался и тем более не вырывался за порог. Все, в том числе и власти, отлично понимали, что мелкие языки этого пламени могут очень быстро превратиться в огненный вихрь, который уничтожит не только сам город, но и всю сатрапию.
— А знаешь ли ты, Ганзи, что из-за этих недомерков я несу огромные убытки. Их слоны жрут столько моркови и сена, что цены на них выросли двое. Скоро мне, дружище, придется самому таскать на хребте грузы, чтобы купить корм для моих кляч, иначе они сдохнут с голоду.
Ганзи с Копытом вразвалку направились к иноземцам. Первый схватил одного из махаутов за копну тонких косичек и с силой дернул их вверх. Второй пятерней с размаху ударил его соседа по щеке. Один из индусов тут же схватил доску и запустил ее Копыту в ухо.
Завязалась драка, к которой тут же присоединилась, по меньшей мере, половина находящихся в таверне. По какому-то негласному, никем и никогда не озвученному правилу мордобой протекал исключительно врукопашную. И это несмотря на то, что почти у всех его участников было оружие. Странным было также и то, что большинство было скорее на стороне заморских гостей. Амбалов и тех, кто вызвался их поддержать, начали теснить.
Закончилась баталия неожиданно. Сидевший до этого тихо и незаметно в дальнем углу посетитель, чье лицо было скрыто капюшоном, поднялся, бросил на столик монетку, бочком пробрался к самому выходу и, будучи уже около него, резко развернулся. Рука злоумышленника совершила стремительный бросок от бедра в сторону дерущихся. Кольцо из сероватой стали, со свистом рассекая воздух, пронеслось по помещению.