— Здесь дело ясное, есть свидетели, — потирая запачканные глиной пальцы, произнес судья, — парня не спасти. Но пока не истекло время, отведенное на это дело, я, так и быть, выслушаю тебя.
— Этот человек ни в чем не виновен, — начал Катран, — он бедный погонщик животных и приехал сюда по приглашению властей.
— Пастух? — уточнил судья.
— Погонщик слонов, ваша справедливость.
— То есть воин? И он воспользовался своим умением убивать в мирное время в черте великого города, будучи, вероятно, уверенным в своей безнаказанности!?
— Он никого не убивал. Напротив — он сам жертва нападения и неоправданного насилия. Драка была спровоцирована! Да-да! И я это докажу. Двоих убитых все знали. Кличи — Копыто и Ганзи. Ранее они трижды были судимы за драки. И каждый раз, замечу, их противники получали увечья. Об этом есть записи в архивах. Я сам, помню, их однажды защищал и, признаться, призывал остепениться, но, как теперь ясно, они меня не послушались.
— Довольно! — повысил голос судья. — Мы тратим время попусту. Убийство карается смертью. Прошлые заслуги преступника и его жертв рассматриваться не могут. И если в каждой драке ее участники будут пускать в ход оружие, тем более такое опасное, то скоро в Вавилоне не останется мужского населения.
— Есть еще смягчающие обстоятельства, — произнес защитник, — погибшие были изрядно пьяны. Я нашел свидетелей, которые могут это подтвердить.
— Эка невидаль, — скептически усмехнулся судья, — а обвиняемый, значит, был трезв?
— Так и есть, ваше беспристрастие. Во-первых, все происходило в месте, где не подают вина. А во-вторых, он принадлежит к касте, не знаю как правильно это будет по-нашему — что-то вроде сословия у людей или породы у животных, которой нельзя употреблять спиртное. У него на родине за нарушение этого запрета заливают в рот кипящее вино.
— Откуда ты знаешь то о чем, рассказываешь? — растянулся в довольной улыбке судья, которого позабавила мысль о подобном наказании.
— Мне рассказали об этом друзья обвиняемого. Они, конечно, лица заинтересованные, но я собираюсь побывать в порту и найти других, кто сможет это подтвердить. Прошу только отложить рассмотрение дела.
Махаут вертел головой из стороны в сторону, глядя то на судью, то на непонятно откуда взявшегося защитника. В наступившей внезапно тишине всем вдруг стало понятно, что прения чрезмерно затянулись: не слышно было журчания падающей воды. Верхний сосуд давно опустел.
— Время истекло, — спохватился судья, — приводи своих свидетелей завтра.
Вечером того же дня, когда на площади Правосудия слушалось дело индуса, его начальник — старший махаут настоял на встрече с царским посланником.
— А это правда, что вы предпочитаете убивать на расстоянии, — Ферзан вертел в руках отмытое от крови кольцо. С двух сторон на него был нанесен изящный узор в виде переплетающихся косичек.
— Когда нет контакта, карма чиста, — ответил Парс, — лучше — из лука или копьем. Так больше расстояние между тобой и тем, кому предстоит умереть. Чакрам — хуже. Далеко не метнешь. Меч и кинжал — совсем плохо, кровь на тебя попасть может. А хуже всего — голой рукой. Так убивать совсем нельзя. Только, если тебя убивают.
Командир махаутов за последнее время настолько хорошо научился изъясняться на местных наречиях, что теперь и вовсе мог обходиться без переводчика.
Собеседники прохаживались внутри огромного загона, разделенного на просторные секции. Чуть позади шел Макута. Вокруг подобно муравьям сновали подчиненные Парса. Массивных животных по очереди обливали водой и растирали жесткими щетками.
— Получается, греха в убийстве тех двух увальней на твоих людях и нет, — улыбнулся Ферзан, — так разве что — самая малость. Ловко придумано. Удобно.
— Мои люди не убивали. Ни те, что бежали, ни тот, кого схватили. Чакрам украли. Отсюда. Предатель украл. Охрана его пропустила.
— Я прикажу провести дознание, — скептически повел бровями Ферзан, — но, сам понимаешь, в твои слова трудно поверить. Судья уж точно не поверит.
— Мой человек мне нужен, — произнес индус, — ты его вызволишь.
— Вызволю?! Да ты смеешься! Твои люди будут расхаживать по городу, разбрасывая эти милые штуковины направо и налево, убивать подданных велико Дария, да дарует ему бог столетия жизни, а я их должен спасать? Кажется, ты забыл об условиях, на которых мы договаривались. Тебе платят очень большие деньги не за то, чтобы твои люди сеяли смуту в Вавилоне. Тут и так уже каждый третий говорит, что ваши животные несут с собой болезни и страдания.