Повисла тяжелая пауза.
— Но вы не уехали, — уточнила Элиз.
— Почти все мои соплеменники — большая была община — покинули и город, и страну, а я остался здесь. В этой земле лежат близкие мне люди. Заперся в своем доме, как в панцире. Ушел в учебу, лишь изредка выползая наружу. Стал как черепаха. Знаете, они очень быстро привыкают к неволе и перестают бояться нового для себя окружения. А еще чувствуют прикосновения к панцирю. Их главная защита наделена осязанием. Также и у меня. Я нахожусь в этих стенах, но чувствую все, что происходит снаружи.
— Вы ведь слышали о разграблении музея, — произнес Дэвид.
— Безусловно. Мне тяжело было об этом узнать. Я прочитал и вашу статью. Чем могу помочь?
— Вы делали опись экспонатов Национального музея для международного каталога, — начал Дэвид, — в числе прочего была золотая табличка с нанесенными на нее символами греческого алфавита предположительно третьего-четвертого веков до нашей эры.
— Все верно. Я помню ее отлично — интереснейший артефакт эпохи раннего эллинизма.
— Табличку похитили.
— Этого не может быть. Вы видели ее собственными глазами?
— Нет, — ответил репортер, — но я видел человека, который выносил ее. Она была обернута в кусок ткани.
— Вы ошиблись. Табличка была внесена в список особо ценных вещей, подлежащих вывозу в хранилища Центрального банка, и сейчас должна находиться там — в сейфах, под охраной американцев. Я сам видел этот документ. Власти обращались ко мне за консультациями при его составлении. Больше года назад на случай войны был разработан специальный план того, как следует поступать с теми или иными музейными экспонатами.
— И, тем не менее, наши сведения верны, — сказал Дэвид, — есть записи с видеокамер возле хранилища, есть масса других свидетельств. Кто-то, вероятно, вычеркнул табличку из списка.
— Уже после его утверждения это мог сделать только один человек — министр по культуре и информации Аман Зубари. Только он обладал такими полномочиями. Но не могу представить, зачем ему это понадобилось.
— А можете подробнее рассказать нам, что представляла собой табличка, — попросила Элиз.
— Это уникальный в своем роде образец делового документа эпохи завоевания Персидской державы Александром Македонским. Если он украден, то значит, мы лишились возможности когда-нибудь прочитать его. Вы ведь, наверное, знаете — он зашифрован. Будет очень жаль, если грабители переплавят его. Для них ведь, вероятно, это всего лишь кусок драгоценного металла.
— Вряд ли ее расплавят, — высказал предположение репортер, — судя по всему, за табличкой намеренно охотились.
— И кто же?
От возмущения ноздри старика-библиотекаря широко раздулись. Он присел за стол и попытался справиться с прерывистым, свистящим дыханием.
— Некий бельгиец, работавший здесь в миссии ООН. Его зовут Рудольф Кельц. Мы полагаем, что он мог быть организатором нападения на музей.
— К моему глубочайшему сожалению, с годами ничего не меняется. Охотники за древними сокровищами всегда рвутся в регионы, охваченные войной. Жаль, что теперь они орудуют и у нас. Повторю свой вопрос: чем я могу помочь?
— Вы держали табличку в руках, вы работали с ней, — вновь вступила в разговор Элиз, — вы говорите, что отлично ее запомнили. Расскажите все, что знаете о ней. Что это за предмет? Возможно тогда мы поймем, зачем его похитили.
— Я держал ее в руках не более пяти минут, ровно столько, сколько потребовалось, чтобы измерить и взвесить экспонат. Мне даже не позволили сделать фотографии. Все из-за всегдашней нашей параноидальной подозрительности. Вы знаете, что при Саддаме за незаконные археологические раскопки полагалась смерть?
— Мы выяснили, что человек, стоявший за ограблением, долгое время совершал поездки в окрестности Вавилона.
— Судя по тому, что вы сообщили, он обладал дипломатическим иммунитетом. Кто вообще этот Кельц?
— Бывший военный, получивший неплохое образование по истории античности, — пожал плечами Дэвид, — мы мало о нем знаем, но, судя по всему, он крайне изворотливый и беспощадный человек.
Старик задумался, словно решая, следует ли посвящать людей, которых он впервые в жизни видел, во все известные ему детали дела. Наконец он решился.
— Все верно. При раскопках Вавилона табличка и была найдена. Вы ведь знаете эту историю?
Репортеры как синхронные пловцы склонили головы в кивке и тут же, не поднимая их, вынуждены были разом пожать плечами, так как старик-библиотекарь задал совершенно неожиданный вопрос: