- Он-то?! Принцем?! – едва не подскочила от возмущения Грета. – Да из него принц, как…
- Цыц! – гаркнул маг и поспешно напомнил: – В лягуши захотела?
- Так бы сразу и сказал… - нахмурилась и обиженно замолчала дочка бондаря. – А то «цыц, цыц»…
- Да если у них рыцари наперечет, то принцы-то… - засомневался Лес.
- А ты будешь принцем иностранным! – торжествующе ухмыльнулся маг.
- Каки-им?..
- Про царство Костей когда-нибудь слышал?
- Н-нет… Смешное название такое… А оно на самом деле существует?
Его премудрие оскорбленно хмыкнул.
- Извините, не знал… - гулко смутился Лес. – Наверное, это очень хорошее царство?}
- Не суть важно, - отмахнулся волшебник, чуть поморщившись, как от зубной боли, и деловито продолжил: – Так вот. Слушай меня внимательно, то бишь, внимай, крестник. С сегодняшнего дня будешь внуком царя Костея. Агафоном… Непобедимым, к примеру.
- А кто это?
- Кто-кто… Ты!
- А если раскроется?..
- Не раскроется – это я тебе как крестный фей говорю!
- Тогда… - дровосек помялся с ноги на ногу, почесал железной пятерней в стальном затылке, и решительно кивнул. – Тогда я согласен. Наверное, это очень здорово – быть настоящим принцем… Принц Агафон… Почти твой тезка получаюсь!
Волшебник закашлялся.
- Почти. Тезка.
- А что… - по голосу было слышно, как Лесли под шлемом улыбнулся. – Моё высочество Агафон Непобедимый из царства Костей… просит руки и сердца дочери вашего величества… Хорошо звучит! Мне нравится.
Грета скривилась, надула щеки и издала губами неприличный звук, но, памятуя предостережение волшебника, язык за зубами удержала.
- Вот и молодца… - косовато усмехнулся студиозус[24] и продолжил: - Так что, заварганим тебе сейчас оружие – и вперед, к славе и счастью на веки веков. Время идет, принцесса заждалась!
- Меня?
- Тебя, кого же еще! А теперь стой смирно и по порядку диктуй, чего тебе и сколько надо.
- Меч полуторный… одна штука… - принялся дотошно загибать железные пальцы новоиспеченный внук царя Костея.
На регистрацию желающих породниться с королем новоявленный принц Костейский и его крестный фей – он же по совместительству оруженосец – успели за три минуты до окончания.
Поразительно промолчавшая всю оставшуюся дорогу Грета покинула маленький отряд почти сразу после въезда в Монплезир: Горшечная улица, где располагалась лавка заказчика ее отца, начиналась метрах в ста от городских ворот. Едва завидев указатель Посудной слободы – покрытую патиной, пылью и следами пребывания вездесущих голубей[25] медную крынку размером с бочонок, девушка угрюмо бросила через плечо нечто нечленораздельное, хлестнула кобылу так, что та припустила вскачь не хуже любого рыцарского коня, и скрылась за поворотом.
Агафон проводил ее долгим сочувственным и даже чуть грустным взглядом – но без тени раскаяния.
Если вопрос стоял, выйти замуж незнакомой дочке бондаря за его подопечного, или вылететь из ВыШиМыШи одному очень хорошо известному студенту, его премудрие однозначно выбирал второй вариант.
В конце концов, разных лесорубов, гончаров и прочих землепашцев у Греты была еще полная деревня, даже если не считать соседние.
Других крестников – и другого шанса остаться в Школе[26] – у него не было.
Лесли ее отбытия не заметил.
Завороженный суетой, толчеей и слегка хмельным шармом самого главного города страны, который уже сегодня вечером может стать его собственностью, вчерашний дровосек взирал на окружающие его улицы, памятники, дома и людей с новым, удивительным для него самого чувством, описания которому он подобрать смог бы едва ли. Самое близкое, что могло прийти ему на ум – это сравнение Монплезира с породистой коровой-рекордсменкой, на которую денег не хватало и у всей деревни вместе взятой, и которую однажды утром он обнаружил бы у себя во дворе с дарственной запиской на рогах.
Иными словами, из деревенского ротозея – молчаливого обожателя чудесного в своей недосягаемости города – он медленно, но верно, с каждым шагом одетого в голубую броню мерина, превращался в хозяина.
Главную площадь столицы – перед королевским дворцом, естественно – они нашли без труда.
Хоть Лес за свои немногочисленные прошлые визиты на ярмарки и праздники ни разу на ней не побывал – но однажды спросив дорогу, заблудиться было невозможно: лавочники, крестьяне, ремесленники, уличные торговцы, дворяне, военные, матросы, нищие, бродячие артисты, целители, мастеровые, купцы, кабатчики и прочие сословия славного города Монплезира с семьями и без влеклись, вышагивали, бежали, фланировали и тащились лишь в этом направлении. Тот, кто захотел бы продвигаться в противоположную сторону, немедленно почувствовал бы себя лососем на нересте, неожиданно встретившем на своем пути вверх по реке водопад.
Человеческий поток, закованный в голубоватые каменные стены домов, тек в направлении площади Пиона плавно, но непрерывно. Казалось, перестань Сивый перебрать копытами – толпа вынесла бы его ко дворцу сама. Рыцарские турниры такого масштаба каждый день – и даже каждый год – в стране не случаются. Рассказы и воспоминания о нем, были уверены добрые[27] жители Монплезира, можно будет еще долгие годы передавать детям и внукам вместо наследства.
Лесли восседал в золоченом седле подобно памятнику самому себе – могучий, блестящий, гордый, упиваясь восхищенными, оценивающими и даже завистливыми взглядами. Такого в его жизни не случалось еще никогда: как бы ловко и быстро не свалил он даже самое толстое дерево, максимум, на что мог рассчитывать молодой дровосек – скупое отцовское «молодца». Рыцарю же, для того, чтобы стать центром всеобщего внимания, обожания и поклонения, не приходилось делать вообще ничего – лишь сидеть в седле не падая и сверкать доспехами[28].
Жизнь благородного отпрыска начинала ему нравиться, а в голову – украдкой заползать мысли о том, как тогда должно, наверное, замечательно быть королем…
Растолкав гордым не менее владельца Сивым толпу конкурентов и их группы поддержки, Лесли предстал перед широким столом регистраторов, установленным под белым по алому шелку лозунгом «Привет участникам турнира!», и громко потребовал немедленно внести его в список.
Три седовласых[29] старичка-герольда в пурпурных одеждах с золотыми королевскими пионами на груди недовольно отвлеклись от беседы с красным, как спелая клубника долговязым парнем в странного вида доспехах и сердито уставились на вновьприбывшего.
- В очередь, молодой человек, - сухо и равнодушно, как рассматриваемый им пергамент, прошелестел голос самого сурового из них.
- Я вам не молодой человек! – приосанившись на недовольно всхрапнувшем мерине подобно божеству турнирных побед, с благородным негодованием воскликнул Лесли.
- Извините, но девушки к состязаниям не допускаются, - отстраненно сообщил другой старичок.
- И я… я вам не девушка!
- И нечеловеческие расы с явно выраженными половыми признаками или без оных – тоже, - заглянув в отдельно лежащий лист гербовой вощеной бумаги – очевидно, правила – процитировал третий герольд, и вернулся к разговору с долговязым.
- Итак, ты утверждаешь, что являешься пятым по счету отпрыском шевалье Бриана де Шене из Нижних Болотищ, - меланхолично заглядывая в раскрытый перед ним толстенный замшелый том, вопросил третий герольд.
- Седьмым, - стыдливо опустив глаза, ответил претендент. – Пятый и шестой отпрыски – мои сестры.
- Имена?
- Мари Анна и Мари Николь.
- Еще дети женского пола в семье имеются?
- Старшая сестра. Мари Жанна.
- Ух-ху… - удовлетворенно кивнул старик, уже не консультируясь с книгой, и перевел взгляд на коллегу слева.
- А во владениях твоей семьи, кроме вышеназванной деревни, какие еще географические объекты и населенные пункты находятся?.. – близоруко прищурился тот сперва на юношу, потом на другой фолиант, распростерший перед ним свои желтоватые пергаментные крылья.
При этом вопросе спелая клубника превратилась в радикально переспелую.