И не успел никто возразить, или предложить иной план, как де Шене выскользнул за дверь и неслышной тенью пропал во тьме погруженного в остатки ночи коридора.
Оставшимся в относительной безопасности заброшенного чулана людям не оставалось теперь ничего иного, как только сидеть, молчать и ждать[66].
Первая ласточка тревоги прилетела, как всегда, неожиданно: в дальнем конце коридора, в стороне, противоположной той, куда ушли кашевар и Люсьен, зародился и стал расти в громкости тяжелый топот нескольких пар ног и голоса – низкие, сиплые, грубые.
Бугни.
Они приближались к укрытию людей, оживленно обсуждая что-то, но отрывистые коверканные фразы то и дело тонули в звуке шагов, звоне пряжек, снаряжения и оружия.
Маленький отряд затаил дыхание, прижался к стенам и замер.
Грета взвесила в руке свой камень и взяла на прицел дверной проем.
Изабелла ухватила покрепче похищенную на кухне кочергу.
Лесли встал у двери с топором наперевес.
Агафон притаился с другой стороны от входа, взял наизготовку палочку, словно меч, и даже перестал жевать.
Дойдя до полуоткрытой двери их убежища, слуги Гавара остановились, обменялись настороженными восклицаниями и принялись принюхиваться.
- Мясо…
- Гореть…
- Опять…
- Гнусь…
- Горелое мясо хозяин есть!
- Я и говорить… Хозяин – а есть всякую гадость.
- Тебя не спросить!
- А жалко. Я бы ему сказать.
- Гдддр говорить, хозяин человека женщину привести. Еще ее горелым мясом кормить теперь, - прохрипел знакомый уже бас.
- Гдддр врать! Хозяин никуда не ходить, бугни никуда не ходить, как он человека женщину привести?
- Гмммр сам дурак! Хозяину привести – ходить не надо! Грррм видеть. Хороший человек женщина. Мягкий. Свежий.
- У хозяина вкус проснуться! – последовало одобрительное восклицание.
- Бугней угостить? – оживился другой.
- А если это любовь? – предположил Грррм.
Товарищи его завяли.
- Если любовь – то не угостить… Только когда поссориться…
- Бугни немного подождать! – нашелся оптимист – знаток семейной психологии, и гурманы воспрянули духом.
- Пойти смотреть!
- Нога моя! – торопливо оповестил знакомый бас, и три пары сапог тяжело зашаркали, неуклюже перемещаясь от чулана дальше по коридору и вверх по лестнице.
- Омерзительные твари… Бедная тетушка Жаки… - дрожащим то ли от ненависти, то ли от жалости голосом тихо пробормотала Изабелла.
- Бедные мы… если поймают… - пробормотал студент.
- Типун тебе на язык! – шикнула Грета.
- А лучше им, - предложил лесоруб.
- Думаешь, это отобьет у них аппетит? – мрачно изрек Агафон и снова затих, прислушиваясь – настороженно и мучительно – к приглушенным, но звенящим скрытой опасностью звукам вражьего замка.
Где-то вдалеке, за окнами кухни, вяло догромыхивала остатками грома уходящая гроза. Дождь со всей дури лупил по крышам и ржавым железным подоконникам. Ветер с веселым посвистом гулял по коридорам и переходам. Вернулся, помахивая корзиной и ворча под нос что-то унылое, повар. Ревматически поскрипывали старые балки и перекрытия. Лениво скреблась под полом мышь. Этажом или двумя выше кто-то уронил что-то большое и звонкое…
Кто-то кричал.
- Это же… - моментально захолодело в груди Агафона.
- Люсьен! – потрясенным шепотом договорила за него Грета.
- Кабуча!!!..
Лесли молча скрипнул зубами и метнулся к выходу, но маг, угадав в темноте движение, вцепился и отчаянно повис у него на рукаве.
- Не вылазь! Всё равно не поможем!
- Они сожрут его!!!
- Так ты же об этом только и мечтал! – желчным шепотом выкрикнула Грета.
- Дура!!! – рявкнул Лес, стряхнул с себя крестного как сухой лист, ухватился за ручку двери…
- Стой! Шум приближается! – вцепилась в другой его рукав дочь бондаря.
- Они возвращаются! Тащат его сюда! – догадался студент.
- Затаимся и ударим им в тыл! – азартно прошептала принцесса, сжимая кочергу.
Агафон представил ее напыщенное высочество, выскакивающее из кладовки и ударяющее кочергой в тыл двухметровому вооруженному до зубов чудовищу, чудовище, хватающееся обеими руками за тыл и обнаруживающее там кочергу…
Если бы всё это не грозило произойти с ним и поблизости от него, хохотал бы он до вечера как минимум.
Но теперь только мысленно простонал.
А вслух, как крестный, не желающий прибавления своего подопечного – и самого себя – к быстро богатеющему рациону зеленых монстров, поспешно воскликнул:
- Все тихо – мы в засаде!
Дровосек, хоть и не особенно разбиравшийся в тонкостях стратегии и тактики освобождения заложников, согласился с предложением волшебника и принцессы и послушно притих, замерев у самых дверей с занесенным над головой топором.
Радостный сиплый гомон, шарканье ног и звон оружия быстро приближались – теперь уже оглашая первый этаж.
Надо ли говорить, что все разговоры гаварова воинства крутились вокруг органолептических свойств нового кандидата в меню.
Чародей усиленно навострил уши и раз за разом пытался проникнуть сквозь возбужденный бугнев галдеж и уловить хоть какие-то признаки того, что они не ошибаются, что де Шене действительно попался и сейчас находится с ними… Но ни голоса, ни звуков сопротивления шевалье слышно не было: если он и находился в плену у гаваровых приспешников, то или был без сознания, или затаился, выжидая удобный момент… для чего?
Побега?
Но, судя по коротко мелькнувшим за приоткрытой створкой заломленным за спину и скрученным кожаным ремнем человеческим рукам, такой момент мог не наступить никогда. А само «никогда» могло завершиться на разделочном столе бугней уже через десять минут.
Содрогаясь от отвращения и гнева, товарищи рыцаря застыли вдоль стен чулана, стиснув зубы и сжимая немудрящее оружие. Казалось, еще одно слово, один удар, один взрыв самодовольного гогота, больше похожего на рыгание – и они выскочат из безопасности своего укрытия и набросятся на мерзких тварей очертя голову, и провались тогда земля и небо…
И пополнят их меню еще на четыре блюда.
- Ну, сделайте, сделайте же вы хоть что-нибудь!!!.. – бессильно сжимая свое бесполезное оружие, стонала сквозь сведенные яростью зубы принцесса. – Вы, трусы, бахвалы, ничтожества, бабы!!!.. Надутые индюки! Крысы, зарывшиеся в свои норы…
Она говорила «вы», но Лес превосходно понимал, кого Изабелла имела в виду.
Ядовитые слова принцессы в своей несправедливой запальчивости хлестали и жгли почище любой плети, углубляя и без того воспаленные и кровоточащие раны, в изобилии покрывающие смятенную, растерянную, сконфуженную душу Лесли уже почти полдня.
Казавшиеся ему половиной жизни.
Самой ужасной ее половиной.
Лесоруб, вздрогнув и сморщившись, тихо застонал, словно от физической боли. Может, он и впрямь был трусом, бахвалом, ничтожеством и бабой – после десятого повторения этой литании в свой адрес он уже ни в чем не был уверен. Но даже такое никчемное и забитое существо иногда понимает, что если вывалиться наобум в самую гущу приспешников Гавара с тупым топором, кочергой и булыжником, то к своре кусачих и рвущих эпитетов, горстями швыряемых ему в затылок, можно будет прибавить еще один.
«Полный дурак.»
Если они потащат шевалье на убой, то пропади всё пропадом, стратегия и тактика, он выбежит и погибнет – но с чистой совестью… Но вот если бы только у них был шанс, всего лишь один, маленький, пусть даже самый крошечный шанс на победу…
Дверь кухни заскрипела, отворяясь.
- Они ведут его резать!..
Агафон положил руку на изогнутую ручку двери, выставляя другой волшебную палочку прямо перед собой, подобно копью[67], вдохнул рвано, бросил крестнику «Выскакиваем на счет «три»…
- И чего это глупые бугни тут делать? – донесся из глубины кухни знакомый голос брюзгливого повара, и шестое чувство чародея дало подножку всем остальным, ухватило стоп-кран и рвануло, что было сил: «Стоять!!!»