Проход стал быстро затягиваться.
- Да бери тогда любые два, вытягивай и привязывай!!! – спохватился и провопил чтоб было мочи в исчезающую дыру студиозус. – Хуже не будет!!!
- И это радует… - загробным голосом простонала где-то в царстве шелкового мрака принцесса.
- А-а-а, да чтоб тебя!!!.. – взревел лесоруб, и паутинная масса дернулась, словно кто-то рванул ее за живое.
И через несколько мгновений – еще раз.
- Привязал!!! – раздался, наконец, долгожданный выкрик.
- Все будьте готовы!!!
- К чему?.. – слабо пискнула герцогиня.
Пока его премудрие колебался между двумя вариантами ответа – оптимистичным «ко всему» и реалистичным «к самому худшему», с шелковой путаницей началось твориться нечто странное.
Вся масса затрепетала, словно заяц перед лисой, расширилась, чуть не выбросив чародея из окна, точно вздыхая, и в тот же миг подалась назад, вибрируя в судорожных конвульсиях. И на глазах у изумленного волшебника из отдельных, не видимых простым взглядом шелковых нитей стали свиваться змеи, которые пытались удушить нечто… нечто… нечто похожее на…
- К-кабуча!.. – сорвавшимся вдруг шепотом выдохнул студент. – Кабуча, кабуча три раза!.. У меня получилось!!!
Потому что при внимательном рассмотрении змеи оказались толстыми сиреневыми веревками, обвивающими поразительное количество… табуреток.
Веревочная лестница невероятной длины и спутанности с табуретками вместо перекладин – вот что заполняло сейчас комнату!
Не теряя времени, его премудрие ухватил первую попавшуюся табуретину, надежно перевитую крепчайшим шелковым канатом, и вышвырнул в окно. Потом другую, третью…
Когда маг оглянулся – рядом уже стояла наготове вся опергруппа.
Лесли выглянул наружу.
- До земли дошло!
- Вылазим!..
- Бугни?..
- Кто-то должен их задержать!
Агафон бросил беглый взгляд на комнату, заполненную спутанными веревками и табуретками почти до четверти своей высоты, на мебельное заграждение, заваленное и обмотанное ими же, представил, сколько этого добра сейчас в узком, забитом людоедами коридоре… и уверенно махнул рукой:
- И так не пройдут.
Крестьянка хотела что-то сказать[74], но за баррикадой послышалась разъяренная возня и проклятия, и она лишь дернула головой, подхватила валенки, сбросила вниз и первой перевалила через подоконник.
Второй была герцогиня. Третьей – принцесса.
Заграждение дрогнуло.
Агафон нетерпеливо прикрикнул – и Лесли с обожженным плечом, шеей и затылком бросил изображать из себя камикадзе и молча скрылся внизу. За ним – по новому окрику мага – Люсьен.
Тяжеленный шкаф, составлявший основу выстроенной юношами преграды, со скрежетом поехал, неспешно, но равномерно двигая впереди себя и кровать, и водруженный на нее стол, и стулья, и путаницу из шелка и дерева…
Агафон хотел было последовать за соратниками, но представил, как спустя считанные секунды им на головы вывалится вся зеленая гаварова рать, застыл с занесенной на подоконник ногой, развернулся и метнулся назад, спотыкаясь и падая, к медленно сдающей свои позиции преграде.
Путаясь в сиреневых канатах, лихорадочно раскидал он размноженные заклинанием табуретки, трясущимися руками ухватил за ножку одну, ту самую –определить ее было очень просто по интенсивному багровому свечению – и швырнул с размаху в первую показавшуюся над шкафом зеленую рожу.
Если бы на его месте сейчас был Лесли или даже Люсьен – возможно, на этом история для них и закончилась бы…
Но не для его премудрия[75].
Долгие годы опыта уклонения от последствий недоученных заклинаний не прошли для школяра даром.
Не глядя, достиг ли его снаряд цели, прытко отскочил он в сторону, кинулся к окошку, споткнулся, растянулся, попытался встать…
И остался на месте.
Сильная жесткая рука вцепилась ему в голень так, словно собиралась раздробить кость.
Агафон взвыл, лягнул проворного бугня свободной ногой, не попал, лягнул снова – каблук сапога встретился с чем-то неподатливым, может, со лбом, маг дернулся еще раз неистово, пытаясь вырваться, вывернуться, выскочить из безжалостных объятий…
Баррикада за его спиной скрежетнула снова, загрохотала переворачиваемой мебелью, расширяя проход основным силам и без того превосходящего противника… Бугень, захвативший его, завозился, пытаясь подняться, но шелковые веревки под огромными ногами скользили и разъезжались, заставляя злобно рычащее чудовище спотыкаться и падать снова и снова под панические но бесполезные пинки человека.
Со стороны их потуги подняться смотрелись как какая-то нелепая пародия на скоростной заплыв…
А еще чародей вспомнил о перевернутой табуретке и побледнел.
То, что пока ничего не загорелось и не взорвалось, было хорошим признаком.
Для него.
Но что-то ведь всё равно должно было случиться, пойти не так, вразнос, наперекосяк – ведь даром такие штуки, как разрушение основы магической конструкции в процессе ее действия, никогда еще не проходили!..
А, может, сейчас?..
Слева от него, одновременно с торжествующим ревом еще одного протиснувшегося среди смешения мебели и веревок бугня, почти на грани слышимости, настроенное на катастрофу ухо волшебника уловило низкое шипение – будто воздух выходил из кузнечного меха.
Волшебник молниеносно повернул голову на звук – и сердце, молотящее до сего момента как крестьянская артель в жатву перед грозой, замерло и пропустило такт.
Ибо глаза его – наполненные болью, отчаянием и страхом – встретились с другой парой глаз: спокойных, зеленых, с узким вертикальным зрачком.
К носу волшебника из приоткрытой сиреневой пасти, между двумя клыками длиной сантиметров пять, выметнулся раздвоенный черный язычок.
Студент закаменел.
Лучше бы был взрыв…
Сиреневая змея – бывшая паутина – бывшая веревка – приподнялась над своими неподвижными еще, но уже покрывающимися чешуёй товарками, примериваясь для броска.
Справа от нее вознесла большую, квадратную, как сиденье табуретки, голову змея другая, рядом с ней зашевелилась третья…
- Кыш, гнусь! – сердито махнул на готовую к атаке рептилию поймавший студента монстр. – Гфффд поймать человек му…
Закончить он не успел: что ни говори, а реакция бугня с реакцией змеи сравнится еще не скоро.
Хватка сразу разжалась. Агафон, почуяв шанс, не стал тратить время на попытки подняться на предательски неустойчивой – а теперь еще и ядовитой – поверхности, и ринулся к заветному финишу уже на четвереньках, с замирающим сердцем ощущая тут и там под ладонями не гладкую шелковистость канатов, но шершавую чешуйчатость змей…
- Человек мужик стоять! – прогремел за его спиной злобный крик выбирающихся из завалов бугней, как будто они и впрямь рассчитывали, что услышав их призыв человек мужик, чувствующий себя больше всего сейчас человеком-котом, остановится, и даже развернется и пойдет им навстречу.
- Попасться! – раздался рык у него за спиной – совсем рядом, и новая цепкая лапа обрушилась на его плечо, роняя, переворачивая...
Студиозус дернулся и взвыл отчаянно: ведь до вершины его мечтаний – до подоконника со всё еще веревочной лестницей – оставалось всего метра два!..
И тут, словно ангел мщения, из-за края окна поднялась человеческая фигура в прожженной рубахе. В руке ее сверкнул топор, свистнул стальной стрекозой у чародея над головой…
Захват бугня ослаб.
Не дожидаясь комментариев со стороны борющихся с шелком и змеями приятелей монстра, и не удосуживаясь выразить благодарность исчезнувшему за окном спасителю, школяр, как нашкодивший кот, одним испуганным прыжком вскочил на подоконник.
Не бросив даже мельком ни единого взгляда во взорвавшуюся за его спиной дикими воплями комнату, он развернулся, вцепился в веревки, нащупывая ногами ближайшую табуретовую перекладину, и с ловкостью человека, первый раз спускающегося по веревочной лестнице, но очень хотящего жить, устремился вниз.