Еще несколько метров, и последние молодые деревца – форпост леса у границы топи – расступились, открывая умиротворенно остановившимся путникам вид на широкую полосу цвета хаки, поросшую камышом и осокой от края до края унылой долины. Справа, километрах в двух-трех от них, маячила непреклонная и презрительная громада замка. От нее, смешно размахивая руками с чем-то блестящим, бежали в их сторону по кромке леса с десяток громоздких фигур. А прямо перед беглецами…
Агафон ахнул.
Прямо перед ними, вцепившись в полусгнившую коряжину кривыми когтями размером с рожок для мороженого, сидело нечто. С виду оно больше всего напоминало жабу размером с человека – если бы жабы даже такой величины имели короткие рога, беспорядочно произраставшие на покрытой бурыми пластинами морде, когти и крылья – огромные, опушенные снежно-белыми перьями, словно какой-то непоседливый волшебник начал превращать мерзкое чудище в доброго духа, но бросил на половине и забыл.
- Жаборонок… - отстраненно улыбнулся сладкоголосому монстру шевалье.
- Это он и есть? – с тихим любопытством глянула на явление Изабелла. – Который приносил бугням дичь?
- Ну, может, и не тот же самый… - неуверенно пожал плечами Люсьен и, склонив голову набок, влюбленными глазами впился в щебечущее самозабвенно чудо. – Но похож… Особенно крылья… Сказка, а не крылья... Поглядите…
- Красота неописуемая… - прошептала Грета.
- Крылья у него действительно восхитительные… - умильно проворковала герцогиня. – Так бы стояла и любовалась…
- И слушала… - мечтательно полуприкрыла глаза принцесса. – Какой голос… Какое пение…
- Музыка небес… - промурлыкала в экстазе тетушка. – Нирвана…
- Точно… мир ванны… самый… - с видом знатока кивнул Лесли и запрокинул голову, будто вдыхая неземные звуки.
Над замершим в созерцании певучего дива отрядом воцарились мир и безмятежность.
И только Агафон нерешительно нахмурился, будто какая-то заноза глубоко в подсознании не давала ему покоя, пожевал губами и растерянно пробормотал:
- Бугни бегут сюда… Скоро будут здесь…
- Ну и что? – туманно улыбнулась Изабелла, ритмично покачиваясь в такт чарующей мелодии песни. – Пусть будут…
- Погоди… - физиономия де Шене растеряла чуток своей экзальтированности и омрачилась тенью заботы. – Какие… бугни?..
- Зачем бугни?.. – тоже вспомнила кое-что и зябко поежилась герцогиня.
- Откуда?.. – встревожилась, наконец, и принцесса.
- Оттуда, - мотнул в сторону замка головой волшебник. – Бугни. Те самые. Гавара.
- Но… - потерянно заозирался теперь и Лесли, словно только что свалился с облака. – Но… а чего мы тогда?... Разве мы… разве нам, то есть…
- Не надо бежать?.. – робко договорила за него герцогиня.
- Бежать?!.. Бежать?!.. Бежать?!.. – патетически возопил маг. – Да именно это в последние несколько минут я и пытаюсь сделать, в отличие от вас, музыкальных маньяков!
Крестьянка поморщилась, будто такое нелепое заявление в подобную дивную минуту было по меньшей мере святотатством, но в следующую секунду слова школяра дошли и до ее замутненного руладами чудовища сознания.
- Я не маньяк… я просто музыку люблю… и песни всякие… хорошие… А он так свищет… так заливается… всю жизнь бы слушала…
- Надо бежать, а она рот разинув стоит! – возмущенно вскричал Лесли.
- Чего вы все тут выстроились как на параде?! – горячо поддержала его принцесса. – Бежим!
- Беги, беги… - с неприязнью уставился на нее волшебник. – Ну, чего стоишь?
- Я… я… я… - побледнела Изабелла, не сделав ни единого движения. – Я… я… не могу!..
- И я… даже пальцем шевельнуть… - сообщил шевалье после непродолжительной борьбы с самим собой, растерянно взирая то на выроненный трофейный меч посреди жесткой болотной травы, то на торопливо перескакивающих с кочки на кочку по одной им ведомой тропинке людоедов. – Даже нагнуться не получается!..
- Что с нами? – с испугом воскликнул лесоруб, сколь отчаянно, сколь и бесплодно пытаясь пошевелить хоть рукой, хоть ногой.
С таким же успехом он мог пытаться силой мысли заставить пойти дерево за своей спиной.
- Песня жаборонка, - угрюмо процедил чародей, словно параграф учебника пересказывал, – имеет психотропно-парализующий эффект. Попав в радиус поражения и подвергшись ее воздействию на протяжении критического интервала времени, жертва теряет способность к самостоятельному перемещению, а в некоторых случаях, и ясность сознания. Но если второе можно преодолеть, то от первого средств не найдено… Так эта гадина и охотится, кстати. Выбирает себе меню на день, садится на опушке и начинает высвистывать нужного зверя. Заказ выходит как дурак – и приятного аппетита…
- А я-то думал, как он с такими огромными крыльями в лесу промышляет?.. – оставил бесполезные старания пошевелиться и удивленно покачал головой Люсьен.
- Ты еще про всякую чушь думать будешь в такой момент!!! – на грани истерики вскричала принцесса. – Ты бы лучше подумал, как нам от него сбежать! От него и его дружков!
- Я же сказал – никак! - отвечая на вопрос вместо сконфузившегося рыцаря, подавленно огрызнулся студент. - Пока жаборонок сам не отпустит…
- А когда он нас отпустит? – нервно вытянула шею в сторону резво приближающихся людоедов герцогиня.
- Когда этиприскачут – тогда и отпустит… - убито сообщил Агафон и повесил голову. – Палочку отдам – это они его на нас науськали…
Потому что перед завораживающей песней крылатой твари бессильна была не только блокируемая монстром человеческая магия, но и орудие фейского труда, оттягивающее карман школяра мертвым грузом.
Такая же безжизненная тишина повисла свинцовым гнетом над обездвиженным, беспомощным, а потому обреченным отрядом.
Розовые валенки, еще недавно такие энергичные, вяло плескались в бочажке за оседланной жаборонком корягой.
Надежды ни на помощь, ни на спасение не было.
- Страхолюдина, конечно… чего спорить… Но зато как заливается, шельмец… Как заливается… - блаженно улыбаясь, словно не грозил им скорый плен, а то и чего похуже, проговорила неожиданно не в лад, невпопад крестьянка. – Ровно покойная теща Жана Колёсника на день Последнего Колоса… Ох, голосистая бабка была… а какие песни знала… старинные сплошь… да еще какие сердечные… Так слезу и вышибало… за душу аж хватало… до печеночек пробирало…
Сочувственно воздохнув, товарищи ее потупили взоры, не в силах смотреть ни на самодовольно разливающуюся соловьем буро-зеленую тварь, ни на приближающихся врагов, ни на цепко захваченную колдовскими чарами жаборонка Грету.
- Ой, а вот это он сейчас выводит… вот это… - благоговейным шепотом сообщила дочка бондаря, остекленевшим взором глядя куда-то в подпространство. – Похоже на мою любимую… про землянику…
И, к смущению и почти ощутимой неловкости людей, крестьянка прикрыла глаза, склонила голову набок, и прочувствованно, с придыханием затянула:
Жила в одной деревне Эмма,
Красою знатная была -
Лицом прекрасней орхидеи -
Цветами юности цвела…
После первого куплета смущение слушателей сменилось смятением.
После второго – нехорошим предчувствием.
Которое переросло в полную тихого ужаса обреченность после третьего.
Больше всего люди сейчас жалели, что не в состоянии поднять руки – если не кинуть в певицу хоть чем-нибудь, то хотя бы просто зажать уши – потому что такие приемы, как свист, завывания и просто исступленные призывы немедленно прекратить дополнительную пытку поймавшая кураж артистка игнорировала как шум ветра в кронах.
…Но вот однажды рыцарь важный
По той деревне проезжал