Ирка восторженно хлопнула в ладоши:
— Точно, Макс! Ты просто настоящий сомелье!
— Да какой из меня сомелье, — усмехнулся я. — Просто сериалов насмотрелся и умные слова запомнил.
Ирка вдруг осмотрелась по сторонам и с лёгким укором сказала:
— Слушай, а чего мы в тишине сидим? Давай музыку хоть включим.
— Да у меня и магнитофона-то нет…
— Магнитофона? — засмеялась Ирка. — Ты хотел сказать, блютуз-колонки?
— Ну да, колонки.
— Так вон же у тебя виниловый проигрыватель стоит, — кивнула она на раритетный аппарат, который стоял под полками с пластинками, которые так трепетно коллекционировал Шульгин.
— Я его даже ни разу не включал, — попытался я оправдаться. — Не знаю как.
— Ой, да там всё просто! Сейчас загуглим, заютубим, и всё заработает.
Она уже тыкала пальцем в экран телефона, пытаясь найти инструкции, хотя я прекрасно знал, как включить подобный проигрыватель. Просто надеялся как-то от музыки отвертеться.
— Макс, а ты вообще что обычно по телеку смотришь? Какую музыку слушаешь? — поинтересовалась Ирка, не отрываясь от экрана.
— Я? Ну… — стал вспоминать передачи, которые живы и сейчас. — КВН люблю.
— О, КВН! Я тоже его люблю!
— С Масляковым?
— Пельш ведет.
— Да? Это который «я угадаю мелодию с трёх нот»?
Ирка удивлённо уставилась на меня:
— Чего?
— Не важно.
Эх, молодёжь, вздохнул я про себя.
Ирка вдруг стала серьёзной и негромко спросила:
— Макс, ты не против, что я вот так вот нагрянула, с вином и музыкой пристаю тут?
Я почесал бровь. Вот даёт соседка.
— Да нет, всё нормально, чего ты?
— Просто на работе начальница гавкает, пациенты нервничают, дети капризничают, голова уже кругом идёт. Детей на сегодня маме сплавила, вот и вечер свободный выдался. А одной как-то тоскливо. Чувствую, скоро стресс словлю, а там уже психосоматика попрёт…
— Так у вас же в поликлинике МВД, вроде, психолог есть, поправил бы тебе психическое здоровье прямо по месту твоей работы.
— Психолог, одно название, — махнула рукой Ирка и тяжело вздохнула. — У него в кабинете, знаешь, ещё аквариум стоит. Я захожу как-то, спрашиваю: «А вам аквариум-то зачем, вы же рыбок всё равно кормить забываете?» А он мне на полном серьёзе отвечает, мол, для пациентов это — наблюдать за рыбками, стресс снимать. Успокаивает, говорит.
Ирка выразительно закатила глаза, и я невольно улыбнулся, представив, как именно она это всё говорила психологу.
— Ну и что, помогает рыботерапия? — усмехнулся я.
— Ага, ещё как! Гляжу я в аквариум этот, а там одна рыбка уже кверху брюхом плавает, а остальные её обгладывают. Вот такой у нас психолог. Антистресс, блин.
Мы одновременно рассмеялись, и Ирка вдруг снова оживилась:
— Слушай, так что, музыку-то мы сегодня включим или нет? Ты обещал.
Я вздохнул и уже без отговорок направился к проигрывателю. Воткнул вилку в розетку, начал перебирать пластинки. И тут снова наткнулся на знакомую обложку. Поставлю свою пластинку. Ту самую, которая когда-то была моя. Как она оказалась у Шульгина, бог весть. Мало ли что могло случиться за столько лет.
Пока я задумчиво вертел в руках эту пластинку, Ирка с бокалом вина в руке уже стояла рядом и с любопытством разглядывала проигрыватель, поставив бокал на аппарат:
— А это что за кнопочка такая интересная? А вот этот переключатель за что отвечает?
— Осторожнее, Ир, бокал-то поставь куда-нибудь в другое место, — попытался я предупредить её, но было поздно.
Она неудачно повернулась, локтем задела бокал, и вино полилось прямо на раритетный аппарат. В ту же секунду что-то громко заискрило, зашипело, замигало, и в комнате явственно запахло палёной проводкой.
Ирка испуганно выпучила глаза и тут же прикрыла ладонью рот:
— Ой, Максим… Я не хотела, честно-честно…
— М-да-а, — протянул я задумчиво, оценивая ущерб и пытаясь не ругаться. — Теперь Шульгин точно будет не рад. Это ж его любимый, редкий проигрыватель.
Ирка тут же загорелась идеей исправить ситуацию:
— А давай мы ему новый купим? Ну, прямо сейчас на маркетплейсе закажем и всё!
— Ир, понимаешь, новая техника и раритет — это вещи абсолютно разные, их нельзя сравнивать.
— Ну да, конечно, новая круче, да? — с надеждой посмотрела на меня Ирка.
— Нет, наоборот, старинный и есть раритет, его ценность не в новизне, а как раз в возрасте и редкости, — вздохнул я. — Впрочем, что я тебе объясняю… Ладно, не парься, сам разберусь. Отремонтирую.