— Жми на совесть свою, не ошибешься… — И, погрозив пальцем, добавил — Степана Петровича не обманывай.
— Мы с Белецким душа в душу действуем… — сказал Хвостов.
— Гляди… — угрожающе произнес Распутин и сел в кресло напротив Хвостова. — Сам должен знать свое место болотное — змей много. Змей! А змеи кусают кого попало. Слышь?
— Я смею думать, что мы верно служим государю, трону и России, — сказал Хвостов.
— Верно служишь, а чего злишься? А? — склонил голову набок Распутин и вдруг рассмеялся, скаля рот с крупными желтыми зубами.
— Не доставляет, Григорий Ефимович, удовольствия слышать, что мы змеи, — тихо ответил Хвостов.
— Меня вон как обзывают, а я не злюсь. Даже радуюсь. Ей-богу, радуюсь! — Он перекрестился смеясь. — А почему? Ко мне не липнет. Значит, и злиться нечего. Вот так, дорогой… — Он закрыл глаза и спросил — Так что ж тебе от меня надо, не уразумею что-то…
— Помощи, Григорий Ефимович, вот чего. Если вы и нас с Белецким считаете змеями, как же нам тогда работать?
— По совести, любезный, по совести работай… — вяло ответил Распутин и затяжно зевнул, закрыв рот громадной ладонью…
Нет, нет, Распутин по-прежнему его главный враг, и он в любую минуту может нанести смертельный удар. Теперь устранение Гришки становилось не только его козырем перед обществом, но и единственным способом самозащиты.
Устранять немедленно! Белецкий с этим вроде согласен, но очень убедительно объясняет, что для того, чтобы провести это дело хорошо, необходимо время. Наконец, нужен опытный исполнитель. На эту роль Белецкий берет ранее уволенного из министерства мастера всяких темных дел полковника Комиссарова…
Друг Хвостова Шадурский очень тревожился — он не верил ни Белецкому, ни тем более Комиссарову. Ночью без предупреждения он приехал к Хвостову, поднял его с постели и целый час выкладывал ему свои соображения о ненадежности Белецкого…
— Допустим, ты прав… — заговорил наконец Хвостов. — Но ты посмотри, что получается. Я только говорю, а он ищет ситуации для устранения, он приводит в министерство Комиссарова… Не делает ли он больше меня?
— Больше, меньше, это не имеет значения, а руководитель ты.
— Почему же Белецкий не бежит к царице уже теперь?
— Только потому, что он играет в четыре руки и наверняка. На пути к твоему креслу министра он предусмотрел все. Если тебе удастся стать премьером, ты возьмешь его министром внутренних дел. А если ты споткнешься, он с помощью Комиссарова откроет царице твой замысел и, конечно же, за спасение святого старца получит пост министра.
— Что ты предлагаешь? — помолчав, спросил Хвостов.
— Немедленно начать операцию с участием Ржевского! — уверенно ответил Шадурский. — Я с самого начала говорил, что этот путь самый надежный. И тут ты единственный организатор святого дела устранения мерзавца. Да после этого тот же Белецкий будет служить тебе верой и правдой!
— Вызывай ко мне Ржевского на утро, — распорядился Хвостов…
…Не так давно министерство внутренних дел получило от своего агента в Норвегии сигнал о том, что находящийся в Скандинавии в изгнании смертельный враг Распутина авантюрист-черносотенец иеромонах Иллиодор подготовил там выпуск страшной для Распутина и царского двора книги под названием «Святой черт». Хвостов немедленно доложил об этом государю и предложил идею войти в сношения с Иллиодором и выкупить у него рукопись. Царь согласился и разрешил денег на это не жалеть.
Ехать в Норвегию к Иллиодору должен был Ржевский, который хорошо знаком с опальным иеромонахом. Эта операция была для Хвостова еще одним доказательством его желания оградить царский двор от грязи Распутина и его верности царю. Но Хвостов не доложил царю о второй части своего плана, возникшей, впрочем, несколько позже. Он решил привлечь Иллиодора и находившихся в Петрограде верных ему людей к устранению Распутина.
Эту идею предложил Шадурский. Он считал, что устранение Распутина руками этих людей в случае, если царь с самим фактом устранения не примирится, позволит монарший гнев направить в сторону.
Кто такой Ржевский? Считалось, что он журналист, и он действительно имел при себе корреспондентские карточки разных газет, даже иностранных. Но известность в определенных кругах он приобрел не на газетном поприще, а как ловкий авантюрист, который с помощью интриг и шантажа добывал немалые деньги. Последняя ставшая известной его афера состояла в том, что сначала он с помощью Распутина устроил на высокую хлебную должность в министерстве финансов некоего Голдовского, а затем начал его шантажировать, угрожая опубликовать в печати, как он попал на эту должность. Тот, сколько мог, откупался, а потом покончил с собой…