— Если только это, я согласен.
Только это, — подтвердил Грубин и спросил — Как лучше сообщить об этом царю?
— Может, сначала царице?
— А ей как?
— Очень просто, через Вырубову.
— А не напутает эта дура? Или вдруг испугается?
— Ей нужно только сказать проще: мол, у Протопопова было очень важное свидание в Стокгольме, касающееся войны. Пусть царица поинтересуется, что там произошло. И все.
— Прекрасно, Николай Федорович, — согласился Грубин. — Но нужно все-таки перестраховаться и как-то сообщить то же самое прямо царю. Но как?
— Может, через генерала Воейкова?
— Опасно. А как бы еще?
— Распутин? — осторожно предложил Бурдуков.
— Тогда снова через царицу…
— Если от него, то это наверняка дойдет до царя.
— А вы скажете ему сами?
— Хорошо, — после долгой паузы согласился Бурдуков.
— А я приму меры, чтобы эта новость попала в прессу.
— Да разве такое напечатают? — удивился Бурдуков.
— В свой час напечатают, а пока важно, чтобы через думских газетчиков эта новость достигла ушей Родзянко и, что еще важнее, ушей министра иностранных дел Сазонова.
— Он же на привязи у англичан, этот Сазонов, он немедля даст знать туда и настроит царя против этого дела, — возразил Бурдуков.
— Однако сам факт встречи в Стокгольме не может не заинтересовать царя, и он наверняка захочет все узнать из первых рук. Вы сами с Протопоповым знакомы?
— Да, но не очень хорошо. Но знаю его еще со времени работы его в провинции.
— Не могли бы вы встретиться с ним сразу после его возвращения?
— Нельзя… — решительно возразил Бурдуков. — Он же знает, что я из опасного министерства внутренних дел…
— Но кто-то с ним поговорить должен, Николай Федорович. Надо авторитетно посоветовать ему не трусить и трезво знать, что стокгольмская история возводит его в ранг крупных политиков России.
— Поговорить с ним об этом мог бы опять же Распутин. Они хорошо знакомы, — предложил Бурдуков.
— Можете подготовить их встречу?
— Постараюсь, Георгин Максимович…
— Вот и все дело, Николай Федорович, — сказал Грубин, посмотрел на часы и встал. — Но нельзя терять ни минуты…
Они вышли на главную аллею и смешались с толпой, возвращавшейся с похорон…
Вернувшись в Петроград, Протопопов прежде всего явился с визитом к министру иностранных дел Сазонову. Избежать этого визита он не мог и очень боялся его, знал, что Сазонов обладает острым, злым умом, в Думе далеко не всякий решался задавать ему вопросы, все помнили, как однажды он отхлестал депутата Капниста, сказавшего про него, что он болен англофобией. Сазонов мгновенно ответил, что, очевидно, он заразился этой болезнью у его величества императора, подписавшего высочайший акт союзничества с Англией. Дума замерла, а потом разразилась аплодисментами, которые, словно буря, сдули Капниста с трибуны…
Протопопов втайне надеялся, что Сазонов ничего не знает о его встрече в Стокгольме. Откуда ему знать? На случай, если знает и спросит, Протопопов приготовил два ответа: серьезный и этакий полегче, с шуточками и оговорочками. Он еще надеялся на то, что Сазонову не до Стокгольма, в Петрограде кто-то уже шепнул ему, будто министр висит на ниточке…
Мысленно перекрестившись, Протопопов вошел в кабинет. Сазонов что-то писал за столом. Увидев вошедшего, он отодвинул от себя бумаги и, выпрямившись в кресле, на приветствие Протопопова сухо ответил: «Здравствуйте… садитесь…»
— Ну вот, ваше превосходительство, мы выполнили свою тяжкую миссию, — начал Протопопов с тяжелым вздохом, усаживаясь в глубокое кресло. Сазонов с непроницаемым лицом смотрел на него, чуть сузив глаза.
— Выступать приходилось по три раза на день, — продолжал Протопопов, глядя и не глядя на министра. — А где выступление, там прием, а значит, и застольные спичи. А чего стоят одни их репортеры! Бульдоги с мертвой хваткой! Не чета нашим. И каждому ответь, а что ни вопрос, то какая-нибудь каверза… — Он говорил, все более оживляясь, но голова начала кружиться, закололо иглами в затылке — пронеси, господи… Он продолжал сбивчивый рассказ, боясь остановиться, надеясь, что ему станет лучше.
Сазонов и не ждал услышать от него что-нибудь значительное или интересное об Англии, которую сам прекрасно знал, разве только о том, как выглядит Лондон сейчас, когда война. Но об этом он не услышал, и, когда Протопопов принялся рассказывать об опасностях морского путешествия, Сазонов перебил его: