***
Подходила к концу третья неделя. Дела в Цирке шли почти хорошо. Лис успела провести рабочее время почти со всеми чудиками, кроме Аякса, которого продолжала сторониться со смесью стыда и гнева. С остальными, благодаря приказу Человека, взаимоотношения были нейтрально-мирные. Из общей массы выбивались лишь Мордогрыз с большей, чем того требовал приказ, лояльностью, и Жоззи, демонстрирующая холодное пренебрежение.
С Человеком возобновились беседы в обеденное и вечернее время. И за исключением некоторых его чрезмерно плотоядных взглядов, поднимающих волну странных черных мурашек по коже, между ними установилась идиллия. Если этим словом можно было описать их постоянную тягу начинать спорить. Возможно, причиной стала скука или отсутствие адреналина, ставшего привычным из-за пробуждений среди монстров Брантфорда, но с завершением чтения последней принесённой книги, споры стали частым явлением. Как ни странно, при этом беседы всегда завершались не дракой или желанием одного прибить другого, но компромиссом. Или мирным путем один убеждал другого в своей правоте.
«Румянец, обводящий скулы. Тяжелое дыхание. Хищный взгляд. Искусанные губы. Ажиотаж и жар, что разбивают все границы робости, и являют истинный образ маленькой бесноватой ведьмы. Любой спор стоит того, чтобы снова увидеть, как она со всей страстью пытается аргументировать свою правоту. Не важно, кто победит. Сам процесс имеет значение!»
Вечер заканчивался на мирной ноте с очередной нерешаемой проблемой:
— На следующее выступление я могла бы вместе со всеми выйти в Город! — пропела она, подобравшись к ширме, пока он использовал медную лохань по прямому назначению. — Да, я специально ждала пока ты не пойдёшь мыться, чтобы поднять этот вопрос. Бежать тебе некуда, Человек!
«Вот как заговорила!»
— Мы это обсуждали. Во время шествия тебя могут затоптать! — терпеливо отозвался он.
— А днём тоже могут затоптать? — не уступала Лис.
— Днём у тебя работа! — парировал Человек.
— В обеденный перерыв или перед завтраком?
— За границей Цирка тебя могут поджидать Они, — выставил он свой главный козырь.
— Отдай мне синий флакон, и я буду во всеоружии!
— Морозник в составе этого пойла может тебя добить.
— Ты просто боишься, что я сбегу! Признайся! — подвела итог Алиса, возвращаясь на софу. — Я всего лишь хочу взять несколько книг и… свою гитару. Под неё петь удобнее!
Эта тема поднималась неоднократно, и заканчивалась финальным «нет» Человека, которое отсекало на время все попытки выпросить немного свободы. Боялся ли он, что она сбежит и не вернётся? Ответ не был очевиден.
Вечер начал переходить в ночь. Человек работал над заготовкой, Лис читала английскую поэзию. Изредка она не стеснялась подбрасывать в котёл своего недовольства фразы:
— Мне бы только книг побольше!
— Можешь брать мои, — предложил Человек, не отрываясь от работы.
— Спасибо, но сомневаюсь, что смогу прочитать хотя бы одну. Английский за двести лет видоизменился, да и ручное написание для меня, как сатанинские узоры!
Шатры погрузились в сон. Человек, закончив вечерний фронт работ, отправился спать. Только Лис, увлеченная Эдгаром По, не спешила отправляться в объятия к Морфею. Глаза начали слипаться. Она отложила чтиво, и собиралась затушить свою лампу, когда, скосив глаза, увидела торчащий из корешка книги сложенный лист бумаги. До этого она не обращала внимания, что в корешке может что-то быть, и потянув, вытащила сложенный гармошкой лист из блокнота. Сердце пропустило два удара. Девушка судорожно выдохнула, прочитав:
«Ветер колышет листву,
Пчёлы летают в саду,
Кошка лежит на окне.
Друзья идут в гости ко мне.
Сегодня мы пойдём в лес,
Соберем чернику, сделаем кекс.
Будем пить чай, в карты играть,
Песни петь, и кекс поедать».
Некоторые строчки зачеркнуты, а потом переписаны заново. Дальше стишок будто пытались продолжить, но что-то пошло не так, и после множества зачёркнутых строк, продолжения не последовало. Глупый наивный стишок. Написан одиннадцатилетним мальчиком. Сочинен не в этом городе-Чистилище. Он был сочинён в Сентфоре, когда Четверка впервые встретилась. Его написал маленький Алекс, вызвав дружный смех.