— Стоп! — на рот Лис бесцеремонно легла мужская ладонь, не позволяя продолжить промывание косточек Человека. — Всё было не так! Возможно, я…
К усмешке Лис, отразившейся горячим дыханием в его ладонь, Директор запнулся.
— Ты слишком нагнетаешь! Не было никакого изнасилования, всё по обоюдному согласию! Откуда эта гипертрофированная выдумка?
«До чего мы докатились! Обсуждаем тот ужастик из больницы. Интересно, я одна чувствую неловкость?»
«Не одна!»
— От момента, когда ты запугивал девушку в палате, а после прелюдий из грубых захватов и бросков на пол, заломил ей руки и начал касаться там, где не следует! — сместив его ладонь на подбородок, колко заявила она. — А откуда уверенность, что по обоюдному согласию?
— От момента, когда она добровольно расстегивала пуговицы моего жилета!
— Ну-ну, — недоверчиво хмыкнула девушка и продолжила в своей язвительной манере, — со скрипом это можно принять, если забыть, как ты умеешь внушать впечатлительным барышням свои мысли! Но за растление шестнадцатилетней девочки тебя бы посадили в любом из наших штатов! Я, конечно, понимаю, что в твои доисторические времена…
От немого возмущения Человека, голова Лис немного подпрыгнула, но девушка не смутившись продолжила:
— Шестнадцать лет — это почтенный возраст, в котором у женщины уже двое детей и трое внуков. Но с конца двадцатого века и позже, шестнадцатилетняя девушка — это почти ребенок! И подобные действия по отношению к ребенку чудовищны! — она задумалась и помрачнела, но продолжила. — И вот финал гастролей Цирка. Директор взял в плен Деву и её троих друзей. Убил на её глазах при попытке бегства единственного взрослого, что пришёл им на помощь, а после акта неповиновения избил в её присутствии мать. Но вот их чудом спасла полиция. Директор и Цирк покинули царство, а дети разбежались по стране, чтобы больше никогда не возвращаться. Декаду спустя, в царство возвращается Цирк, а Директор хитростью собирает выросших детей вместе и пленяет. После покушения на их жизни, угроз и насилия он протягивает руку к Деве с аквамариновыми глазами и считает, что слов «идём со мной, любимая» будет достаточно. Интересно, что же пошло не так?!
Тон девушки стал возмущённым, Человек мрачнел. Картина, рисуемая колкими словами представала уродливой, как вся труппа Цирка.
— Это твоя романтическая история по поиску королевы Цирка? Твое представление любви? Такая любовь страшнее ненависти! В тюрьмах, когда хотят полностью уничтожить кого-то, то поступают примерно также: применяют психологическое насилие, физическое и сексуальное. Что остаётся от человека после, трудно назвать личностью. Это…
— Сломанная кукла! — нехотя подытожил Человек, скривившись от представленной картины мира.
— Не нравится? — девушка села на пол, глядя на него.
На удивление, в её глазах не было отвращения, а на лице осуждения. После первого погружения выбора не оставалось: или принять его внутренний мир таким, каков он есть, или сойти с ума. Маленькая дерзкая ведьма заставила Человека взглянуть в отвратительное зеркало его деяний, а когда он уже не смог дальше смотреть, объявила, что зеркало ни на йоту не искажает истину.
— Тебя послали, чтобы осквернить всё, что составляет моё существование! — сердито произнес он, поднимаясь на ноги.
Алиса последовала его примеру с неодобрительным взглядом.
Человек ушёл к своему столу с инструментами, чтобы перевести дух. Внутри клокотал гнев. Гнев, лишенный направления. Девушка, словно зеркало, не была виновата в том, что отражала уродство. Её можно было заставить молчать, как всех предыдущих. Все её патетические правила можно было низвергнуть до состояния пепла. Вынудить забрать свои слова назад. Навязать свою волю. Вернуть все так, как было до её наглого вторжения в его душу.
«Но бесцеремонная ведьма у меня под кожей. И уже пустила свои корни так глубоко, что не избавиться!»
— То, что составляет твоё существование? — эхом отозвалась она, стоя у него за спиной. — Твоё видение идеального мира — это опустошающее одиночество, причем для тебя самого! Твой идеал королевы — это сломанная кукла. Твой образ романтической истории — это чудовищное уничтожение чужой личности. А твой образ любви — это извращенная форма ненависти, даже без уважения к врагу!
Человек повернулся к ней лицом. Самообладание вернулось. Дьявольски привлекательное лицо, улыбка хищника, баритовые глаза оценивающе рассматривают хрупкий стан Лис. От такого пронзительного взгляда по телу девушки пробежали мурашки, а дыхание невольно стало прерывистым. Но поблёскивающие ведьмовской зеленью глаза демонстрировали вызов.