— Мне нужно успеть в Лейксайд, мадам Клаудия, я могу взять кое-какую обувь? — Лис справедливо решила, что ботинки и туфли лишними не будут. Портной обувь не шьёт.
Пять пар обуви нашли своё место в мешке и дожидались возвращения Лис в библиотеке. До озёрного района она бежала со всех ног. Ветер и бешено колотящееся сердце позволяли забыть о мерзком налёте, оставшемся после воспоминаний Чайной Ведьмы. Алиса ощущала себя грязной и оплёванной. Больше всего она желала отмыться как следует. Соскрести с себя кожу. Она верила в доброту этой женщины. Но в её мире стало на одного хорошего человека меньше.
Кусок торта из трёх сортов шоколада, пьянящий своим глубоким горьковатым запахом, сумел затмить все горести. Она искренне наслаждалась каждым кусочком десерта, не беспокоясь о том, что подумают посетители кондитерской. Если отдаваться удовольствию, то полностью. Тем не менее до ушей Лис доходили слова у прилавка «а можно мне то, чем та девушка с таким удовольствием лакомится?». Нет лучшей рекламы, чем довольный клиент.
По району, чьё название немного удивляло, если не знать, что когда-то озеро действительно было, но ушло под землю, Лис гуляла почти до заката. Даже несмотря на строгое расписание жизни, среди зелёных насаждений самой жизни было значительно больше, чем в Центральном районе. Да и на месте ушедшего озера вырос дивной красоты сад с вишнёвыми и грушевыми деревьями, источающими пленительный аромат.
На закате в голову смутьянки пришла каверзная идея. Спустя несколько минут спринтерского бега сквозь парк до центрального района, она оказалась у дверей мастерской, где работал тот самый её первый зритель, которого она «прочитала». Хороший человек, несправедливо обвиненный в страшном преступлении, и оставшийся всё равно добрым, несмотря ни на что. В городе он стал мастером на все руки, к которому приходили, когда что-то в доме ломалось.
Хлопать глазками и казаться хрупким безобидным цветочком Лис научилась на высшую оценку. Убедительная слезливая просьба. Честная демонстрация гитары, книг и обуви. Уговаривать мастера не пришлось слишком долго. Уже спустя полчаса, девушка принесла в его мастерскую свои пожитки, и оставила записку с благодарностью за выполненную просьбу. Разговор он может забыть, но записка напомнит.
Город погружался в сумерки, когда Лис окольными путями, чтобы никто из Цирка не приметил, добежала до берега. Во время самого начала шествия Цирка смутьянка, задорно хихикая, стащила с себя всю одежду. Бросив её на гальку и, осторожно ступая, Лис направилась навстречу шумным волнам. Холодные брызги заставляли взвизгивать, когда она, осмелев, побежала в самую глубину. Это первое плаванье ощущалось важной частью чего-то сакрального. Ритуальное избавление от прошлой своей версии, принятие себя новой. Лис даже рискнула несколько раз задержать дыхание и погрузиться в буйную пучину с головой.
В вечерней полутьме, вода казалась чёрной, словно объятия Человека. Однако далеко не такой уютной и горячей. Краем уха Лис следила, чтобы волны продолжали оставаться шумными, а скрежет гальки напоминал громовой раскат. Всё, как не любят местные гули.
«Если я рассчитала всё верно, то за свою утреннюю холодность Человек получит сполна!» — улыбнулась она озорной улыбкой в звёздное небо.
Во время шествия Цирка Человек в Маске начал ощущать тревогу. Лис нигде не было видно. Ко всеобщей толпе она не присоединилась. На территории Цирка он её не ощущал. Всё выступление прошло как на иголках. Все попытки сосредоточиться на лицах, что она указала за последнюю неделю, остались тщетны. Вечер пропадал. Нового чудика не предвиделось, а раздражительность Кукловода заставляла нервничать всю труппу. О причине эмоционального сдвига никто не гадал. Утром ведьма ушла. Даже Жоззи с тревогой представляла, какой разнос будет учинен следующим утром, и нервно выщелкивала пальцы из суставов.
«Я все же ошибся? Где же я совершил просчет?!»
Представление закрывала Жоззи. Человек не пожелал показываться толпе зрителей. Алиса не пришла. Но что если не по своей воле? Они, Клаудия или что-то ещё? Зрители покидали территорию Цирка один за другим. Надежда, что бестия вернётся, мучительно таяла. Чудики торопливо прибрали шатер-сцену и незаметно, словно мыши, скрылись с глаз долой. Растущий гнев Хозяина никто не хотел ощутить на себе.
И вот все огоньки погасли. Последний зритель покинул шатры. На территории Цирка все погрузилось во мрак и безмолвие.
На пределе терпения Человек шагал вдоль шатров, безразлично глядя на неубранный реквизит, грядку с Морозником и тёмные верхушки шатров. Незаметно для себя, он приблизился к тому месту, где девушка сотрясалась от рыданий у него на руках. Место, где он впервые открыл свою уязвимую человеческую сторону. Возможно, это было ошибкой.