Эхо разнесло её голос по всей опушке леса. Поднявшийся ветерок, шумно разворошивший траву, будто соглашался с негодованием девушки.
— Давай, я тебе помогу вспомнить до конца, раз пути назад уже нет, — предложила она, когда он растерянно замолк. — Скажи мне, Алекс, где Зоуи? Где наша подруга?
— Она… — растерялся он. — Они с Чарли не здесь?
Лис покачала головой, отходя на пару шагов в поисках чего-то. Весь её гнев моментально улетучился, уступив место горечи в каждом движении. В голове Алекса начали копошиться тревожные подозрения, подпитываемые обрывками воспоминаний, которые он не мог ещё собрать в правильном порядке. Увиденное в темноте нечто, которое видеть нельзя. Состояние угнетенности, усиливающееся со временем до давящей на плечи безнадеги. Трагедия, произошедшая в Стамбуле. Длинная темная дорога, освещаемая лишь фарами дальнего света. Обреченность.
Девушка тем временем нашла ветку и что-то написала на земле у корней дерева, заключая надпись в прямоугольную рамку. Парень подошел ближе.
«Изольда Амелия Никсон. Любимая дочь и верная подруга».
Алекса пробил озноб. Несколько слов вернули его в тот день.
Ясное утро. Суббота. На небе ни облачка, хотя для такого события должен быть удушающий мрак и стена дождя. Небольшая группа людей собралась на кладбище. В основном только близкие родственники, и они трое. У Зоуи не было больше друзей. Сегодня её хоронят. Совсем молодую девушку. Младшую из их четвёрки. Гроб закрыт.
Родители Зоуи сидят и смотрят на гроб с непроницаемыми каменными лицами. Никто из родни не плачет. У кого-то на лицах скорбь, а кто-то грустно считает время, чтобы поскорее вернуться к повседневной жизни. Плачет только Лис. Успокоительное, выпитое накануне, на неё не подействовало, и дрожащая мелкой дрожью девушка не может успокоиться. Чарли пытается помочь, но ни его слова, ни объятия не имеют успеха, ей становится хуже. В воздухе веет угрозой. Эти похороны – только начало. Скоро под землёй будет лежать вся их четвёрка.
«Вместе по жизни. Вместе на смерть!» — приходит в голову Алексу, и он осознаёт, что с удушающим мраком не ошибся, но тот воплотился не в погоде, а поселился в его мыслях.
— Нужно сказать слова соболезнования миссис Никсон, — неуверенно бормочет он, пока священник говорит какие-то слова у гроба лучшей подруги.
— Миссис Нельсон, — машинально поправляет его Чарли, не разжимая объятий, в которых баюкал дрожащую Лис. — Она не меняла девичью фамилию, не ошибись, мы не хотим превратить похороны в фарс.
— Не хотим! — эхом повторяет Алекс и направляется к родителям Зоуи.
За троицу нужно хоть что-то сказать. А дальше… дальше нужно будет думать, как самим выжить.
«Какая ирония, наши родители сбежали из своего захолустного городка, чтобы начать всё с чистого листа. Но Зоуи все равно привезли на эту землю предков, чтобы похоронить на кладбище Сентфора!» — Подумал Алекс, вынырнув из воспоминаний.
Лис стояла рядом и смотрела на него грустным взглядом. Покопавшись в памяти, парень вспомнил её улыбку, когда она притворялась мисс Хоуп, и осознал, сколько боли она в ней прятала, глядя на него.
— Похороны, — тихо сказал он. Девушка кивнула.
Солнечный день уже не казался таким радостным. Настрой выбить из девушки правду куда-то делся. В какой-то момент показалось, что все события Соловьиного города — это горячечный бред, вызванный потерей лучшей подруги. Всё лишилось смысла и погрузилось в туман третьестепенной важности. Просто опушка леса, просто Алекс и его подруга Лис. Просто пытаются вместе пережить утрату и разобраться в сумбуре, творящемся в мыслях. Преодолев расстояние, разделяющее их, Алекс обнял подругу. Девушка, всхлипнув, прижалась к нему.
Злость испарилась без следа. Осталась лишь тоска. По друзьям и прошлой жизни. Прижимая к себе худенькую девушку, вдыхая запах её волос, Алекс впервые усомнился в своём желании узнать, что произошло. Уже открывшиеся фрагменты прошлого не радовали. Пугало поведение Лис, которое стало выглядеть уже не как акт агрессии против него, а как попытка защитить друзей от… чего?
«А что, если, узнав всё, я потеряю Лис… никогда не найду Чарли или мы все присоединимся к Зоуи?» — вздрогнул он, прислушиваясь к сердцебиению подруги.
Объятия не прерывались, в них не было ни грамма пошлости или романтического флёра, только два одиночества, которые наконец нашли друг друга и просто не хотели отпускать.