— Гадёныш даже начал бахвалиться. Решил, что уйдёт живым. Тогда я забрала оружие у своего друга.
Мысли вернулись к моменту, который она гнала от себя месяцы напролёт. К тому чувству, когда тьма впервые сомкнулась вокруг и уютно проползла в её сердце. А оно гостеприимно впустило её. Она снова там, на тёмном пустыре. Рядом Алекс и Чарли. И впервые появляется она — та самая ледяная решимость. Руки не дрожат, голос тоже. Она прекрасно знает, чего хочет и вот-вот получит это.
— Я помню, как заставила его смотреть мне в глаза, — тело невольно повторяло все те действия, что совершила девушка в ту ночь, — не хотела ничего пропустить. Я… не моргнула. В момент выстрела стояла статуей. Просто стояла и смотрела, как одним лёгким движением отнимаю чью-то жизнь!
В прострации Лис невольно сделала шаг назад, но тут же оказалась поймана и притянута обратно руками Человека. Он с интересом смотрел на раскрывающуюся перед ним личность маленькой ведьмы, казавшейся такой невинной в их первую встречу. Но в нежном сердечке самой слабой пешки Клаудии скрывалась беспощадность Чёрного Ферзя.
— И я не плакала! Клянусь! Ни слезинки! — из глаз слёзы полились нескончаемым потоком, а слова стали звучать, как безумная исповедь. — Я не знаю, почему сейчас плачу! Я чёртов Палач! Ещё до встречи с тобой, еще до этого Города я была такой! Может даже всегда была! Дьявол, я…
Рывком она оказалась в крепких объятиях Человека. Она замерла испуганным воробушком, пока он ласково гладил её по голове. Он не произнес ни слова, почувствовав приближение разрывающейся червоточины из глубины девичьей души. Что-то ранее сокрытое даже для него прорвалось наружу. Истинный облик девушки, бессознательно ненавидящей саму себя. Отвергающей свою сущность. Называющей черты своего характера тёмной стороной, лишь бы оградить их от себя и сохранить лопающуюся по швам ложь о доброй девочке из Сентфора. Сияющая обсидиановыми гранями душа, отчаянно желающая быть белой.
— Я так хотела быть хорошей! — шептала Лис. — Жить в доброй сказке, где все персонажи положительные! Но я ужасный человек. Я отнимала жизни, ни о чём не сожалела, и мне даже нравился результат. Мёртвый уже не укусит! Сегодня я подарила маску чудику и мне снова понравилось. Даже очень! Мне никого из них не жаль! Мне жаль, что та милая девочка, которой я хотела быть, разбилась на осколки! Вместо неё осталось только нечто ужасное.
«Осталась я!»
— Ты прекрасна, Алиса! — негромко, но уверенно произнёс Человек, отстраняясь, чтобы вытереть её слёзы. При виде её разбитых рук он нахмурился. — Здесь и сейчас. Во всём своём несовершенстве, ты восхитительна!
— Разве ты не обличитель масок? — неуверенно продолжила она. — Вот, я перед тобой. Даже Мордогрыз не так плох. А я убийца…
Закончить она не успела. Губы, испещренные рельефом шрамов, подчинили её мысли.
Полное принятие. Оно соблазняет даже сильнее, чем Его поцелуи. Но с ними Человек становится окончательно и бесповоротно убедителен. Что я могу предоставить против его губ, разжигающих во мне желания, о существовании которых я раньше не знала? Они с первой секундой перехватывают власть над моим телом, которое он знает лучше, чем я сама. Но каждое прикосновение ощущается будто впервые совершенное открытие, заставляющее меня плавиться от желания. С угольком ревности припоминаю легион его любовниц, точно также извивающихся от его поцелуев и прикосновений. Принимавших его правила игры и подчиняющихся, как подчиняюсь я.
С затаённым восторгом веду подушечками пальцев по его совершенной в своем несовершенстве коже. Словно слепой котёнок, познающий тайны шрифта Брайля. Такое позволено лишь мне и никому другому!
От болезненных укусов вскрикиваю. Но на смену зубам снова приходят губы и, будто прося прощения, дарят нежность там, где только что была боль. Но мне нравится. Сегодня я хочу ощущать эту боль. Чувствовать, как она меня очищает. От того образа ненастоящей девушки, которой я никогда не была.
Разговор незаметно завёл нас к его постели. Последний весомый аргумент — я верю ему. Полностью, до самого конца. Вверяю ему и своё тело, и свою обсидиановую душу. Его глаза сияют чистым восторгом, когда платье, словно обертка от рождественского подарка, соскальзывает на пол. Я открылась окончательно. Больше никакого притворства. Погружаясь в будоражащий жар, окутывающий и мысли, и наши тела, я окончательно и бесповоротно принимаю правила игры этого места. Задыхаясь от очередного витка головокружительного удовольствия, принимаю себя без остатка. Едва дыхание начинает выравниваться от очередной разрывающей страсти, я слышу, сквозь хрустальный звон, сбитый страстный шепот своего демона-искусителя: