Эрик пытался утешить себя тем, что собственного разума у этого роя давно не было. Пытался оправдаться словами, что цель оправдывает средства. Пытался прислушаться к фанатичному бормотанию брата Стивена «сожги хоть тысячу невинных, но не дай одной богомерзкой твари уцелеть». Но из синих глаз катились слёзы, оправдать которые он мог лишь едким дымом. Окуриваясь отвратным запахом горящих человеческих тел, он спрашивал себя, могут ли они сотворить Рай и порядок, если плоды их трудов напоминают геену огненную?
В поисках ответов на эти вопросы он нервно закурил. Для ослабления Города вместе с ним было заживо сожжено всё население. После пришла очередь и самой «богомерзкой твари». Смотреть на гибель невероятной сущности становилось всё более мучительно. Под фанатичные выкрики братьев, Эрик лицезрел как нечто, способное, словно сам Творец, создавать внутри себя пусть маленький, но удивительно уникальный мир, таяло на глазах. Редчайшая сущность умирала, и он, брат Эрик, каким-то неведомым чувством улавливал предсмертный плач. И этот отчаянный плач разрывал его душу на части. В нём было все: вся история существования этого Города, такое простое и понятное желание жить и тот самый вопрос, на который у Эрика не было больше ответа, — за что они его убивают. Плач стихал, и с этой воцаряющейся тишиной становилось намного хуже.
«Сегодня мы сожгли целое население маленького городка, чтобы уничтожить что-то воистину прекрасное? А мы имели на это хоть какое-то право? Если Всевышний создал это творение и позволял ему существовать так долго, как мы можем считать его богомерзким?»
Сигареты стали дурной привычкой, от которой не хотелось избавиться. Напротив, с каждым разом внутри поднимались мрачное удовлетворение и затаённое желание, чтобы однажды, скопившаяся в лёгких, копоть поднялась до самого горла чёрной волной и закончила его существование так, как он того заслуживает — в том самом зловонии прогорающей человеческой плоти. После уничтожения Города он ощущал внутри себя разрастающуюся скверну, и старался не делать перерывов между отправлениями куда-либо на задания. Даже самые безумные слухи о сверхъестественном он рвался проверить в первых рядах. Чаще всего, на поверку чудовищами оказывались или дикие животные, или люди. Ни одного достойного вызова, который мог бы завершить его жизнь в достойном противостоянии.
В вопросах добра и зла Эрик всегда восхищался чистым незамутнённым серостью злом, противостоять которому было бы правильно и благородно. Столкновение с ним очищало душу, даже когда страдало тело. Но после сожжения Города на него будто пало наказание. За его грехи брату Эрику было отказано в очищении. Лишь в бою с равным можно показать свою силу. А без такого простого противостояния, где на одной чаше весов абсолютное несомненное зло, а на другой карающая длань Господня, он ощущал, как с каждой секундой всё больше покрывается вязкой копотью с той отвратительной вонью, от которой не спрятаться даже во сне.
— Возрадуйся, брат Эрик, — услышал он после утренней молитвы в Ордене, — мы обнаружили ещё один Город. Этот последний! Самый крупный! Созваны все силы, чтобы извести богомерзкую тварь!
— Возрадуемся! — эхом отозвался боец и отправился в ему одному знакомый закуток, чтобы снова закурить. Привычка становилась всё сильнее, но убивать здоровый организм брата не спешила, чему он был совсем не рад.
Дорога. Она казалась бесконечной. Раньше это непрерывное движение умиротворяло, возвращало ясность мыслей. В пути, оставшись одни на один с собственной совестью, он черпал из неё благословение продолжать. Однако теперь она нависала над ним, словно судья и палач в едином исполнении, а он просто не мог поднять на неё свои глаза, и как в детстве нервно теребил свои отросшие волосы, завязанные в тугой низкий хвост.
«Скоро, уже скоро!» — повторял он себе, как молитву. Но всё же от мысли, что он ступит на землю ещё одного Города, снова почувствует тот смрад дыма, и услышит разрывающий на части душу плач, ему становилось тошно.
Тяжёлые военные машины двигались всё дальше по дороге, стараясь держаться как можно ближе, чтобы не упустить момент перехода. Когда на пути возник знакомый необычно плотный туман, Эрик уже знал, что они добрались. Последний Живой Город раскрыл для них свои объятия, не зная, какую участь вот-вот примет.