«Для длинных и шелковистых волос Тёмного Властелина! От корней и до са-а-амых кончиков!» – мысленно пропела она, едва не хрюкнув от смеха.
– Сырьё для красок, – ответил Человек, прожигая её взглядом, при этом делая самый честный вид относительно чтения мыслей девушки, – мои краски имеют растительное происхождение. Их для меня выращивала Клаудия. Маска чудика должна полностью состоять из материалов, созданных без применения Сим-Салабим магии, по крайней мере моей. Единственным исключением является моя Маска. Краски стали камнем преткновения, который я не мог получить в этом городе. Иронично, во внешнем мире с ними нет никаких трудностей, зато Морозник приходится искать. Город всё выворачивает наизнанку.
– Краски должны быть свежими? – уточнила Лис и, получив утвердительный кивок, предложила: – Я могу пересадить все её саженцы из пещеры куда-нибудь, и попросить Город вытягивать из земли всё необходимое для тебя… но в её пещере ничего выращивать не буду. Пусть эти катакомбы навсегда замуруются!
Девушка заметно помрачнела, растеряв даже намечающуюся улыбку. Подтянув к груди колени, она обхватила себя руками и спрятала лицо. Душевная рана продолжала кровоточить. Улыбка покинула и Человека. С тревогой он всматривался в кокон, в который прятала себя его Королева. Она сделала свой выбор, и это решение отныне не давало ей покоя. Лис выбрала Человека, отвергнув даже призрачную надежду на прежнюю жизнь, но именно поэтому он ничем не мог ей помочь. Любое его слово в её глазах будет предвзятым.
– Сегодня Хэллоуин, – не колеблясь сменил он тему, добавив в голос спокойного непринуждённого тона, – будет большой праздник. Все соберутся в Лейксайд. Даже Цирку нечем будет поживиться! Уверен, скоро придут твои друзья, вызволять тебя из моих когтей.
– Да, – глухо ответила девушка голосом, лишенным эмоций, поднимая голову, – мы планировали что-то такое. Договорились с Кенни.
Лис с тоской подумала о костюме Кики², который пошила под присмотром Кенни, когда ещё звалась Дженни. Клирик оказался мастером и в вязке кольчуги, и в обработке кожи, и в пошиве собственной одежды. В прямом смысле и швец, и жнец и на дуде игрец. Под его присмотром Сара, Дженни и Триша шили свои костюмы на большой праздник. Тёмно-фиолетовое платье с пушистым многослойным подъюбником для придания юбке воздушности, большой красный бант, жёлтая сумка через плечо и даже настоящая ведьмина метла ждали своего часа. В укромном уголке шатра-гримёрной, куда их тайно принесла девушка при помощи Энди и Кенни.
– Тогда предупреди, в какой момент мне следует отвернуться и сделать вид, что не заметил твоего побега в Город, – усмехнулся Директор, поглаживая тонкие щиколотки Лис.
– Нет, – покачала она головой, – как-нибудь в другой раз. Я лучше сегодня тут останусь. Под твоим присмотром, как ты всегда и хотел!
В своём упорстве остаться один на один с собственным унынием Лис оставалась непреклонной. Она не отказывалась от еды, не отстранялась от общения. Девушка казалась почти нормальной, если бы не лишенное эмоций лицо, с опустошающими мыслями внутри. Стремясь к тишине и одиночеству, она изъедала себя изнутри, словно мстила себе самой. От увиденного в пещере, она угрожала надолго замкнуться.
Чудики нервничали, ощущая смену настроения своих хозяев. Даже паучиха Шелоб старалась тихо в углу разучивать свои номера, чтобы лишний раз не попадаться на глаза Директору Цирка. Лишенная памяти, каким-то сторонним чувством она догадывалась, что как-то причастна к происходящему.
Человек в Маске сам оказался в витке непростых вопросов. Нужен ли Королю Ферзь после полной и безоговорочной победы в последней шахматной партии? Как оказалось, нужен больше прежнего. Что для прагматичной части его сущности казалось странным. Когда враги перестали скрашивать серость одиночества, ореол «полезности» Алисы почти полностью растаял. И теперь, когда у Маски не осталось на неё никаких планов, отношение Человека к хрупкой маленькой ведьме стало еще более трепетным. Стоило только завершить все задумки по завоеванию города и устранению последнего ковена, как временно подавленное желание постоянной близости Лис вернулось. Свищ по имени «одиночество» не отравлял его существование только при полном присутствии в его жизни его бестии. Её нахождение рядом, когда близко лишь тело, а душа сокрыта во тьме, принудило к неожиданному для него самого решению.