***
В атмосфере буйства осенних красок уныние спешно сбежало подальше. Чудом разношерстная компания успела на праздник к самому началу. Под руку с Кенни и Энди, девушка прошла через весь Лейксайд, предлагающий на каждом шагу очередное развлечение. Горожане словно понимали, что отмечают не очередной Хэллоуин, а свой первый настоящий праздник, знаменующий если не полную свободу, то освобождение от былых оков. В городе стало по-настоящему приятно жить. Вгрызаясь в своё яблоко в карамели, Лис с восторгом смотрела на пышущий жизнью Город, душивший её почти год, чтобы в итоге сделать своей правительницей.
С каждым шагом по ярким улицам, пылающим радостью и беспечным восторгом, идти становилось всё легче. Светильники Джека, любовно вырезанные из свежих тыкв, не выглядели страшными, а вызывали только нежные чувства Листья деревьев, радующие глаз от чистого золота и до тёмно-багряного цвета, опутанные фонариками, будто сияли своим собственным светом, разгоняя сумерки. Умело развешанные призраки, с лампочками внутри, дрейфовали на ветру рассеивая мрак вокруг себя. Ночь только начиналась, и обещала быть ярче самого солнечного дня. Лейксайд преобразился в сказочное государство, в котором на одну ночь ожила самая прекрасная магия.
Все жители города на одну ночь превратились в лучшие версии себя. Облачившись в свои «ужасные» костюмы, они вели себя, как самые милейшие люди на свете. Весёлые и восторженные, словно дети, они участвовали в каждом встречающемся на пути конкурсе. Пели и танцевали всякий раз, когда появлялась возможность. С таким искренним жаром, словно это был их последний день на Земле. Искатели сокровищ, ловцы яблок, чудовища всех мастей, охотники на них, художники, музыканты, певцы и танцоры, глашатаи поэм на публику, и даже артисты театра самодеятельности – они дарили этому дню всё, что могли подарить их мятежные души, а взамен получали искренний восторг. Незамутненный, почти по-детски невинный.
«Я помню это чувство, – улыбалась Алиса, пропитываясь атмосферой праздничной суеты, – точно также было, когда я впервые опустила ногу в Средиземное море. И когда гуляла под дождем в Сеуле в размытых неоновых огнях ночного города! Это была хорошая жизнь...»
Со светлой печалью она словно со стороны посмотрела на Кенни, увлеченно тянущего её на рыцарский турнир на мечах, и на Энди с братской настойчивостью отговаривающего всех идти на опасное состязание. Рядом стояли Триша и Сара, хихикающие от происходящей перепалки. На глазах у ликующей толпы поднимались вверх китайские фонарики, улетающие в ночное небо, словно светлячки. Вместе с их полётом ввысь на плечи девушки опустилось осознание, что прошлое по-настоящему начало уходить в прошлое. И сегодня та самая ночь, когда всех его призраков можно навсегда отпустить на свободу.
– Представь, что ты забыл что-то очень важное о себе. Что-то, что делало тебя тобой. Но очень печальное. Возможно, это мучило бы тебя всю оставшуюся жизнь. Ты бы хотел вспомнить? – едва слышно спросила она Энди, в надежде увидеть в его глазах проблески Чарли, который даст ей ответ на важный вопрос.
– Хотел бы я помнить, кто я на самом деле, хотя это причинит мне боль? – после того, как сестра внезапно бросилась к нему на шею, стиснула в объятиях до хруста костей и беспричинно разрыдалась, Энди уже не удивлялся странным вопросам.
– Да… просто ответь, пожалуйста. Вот как чувствуешь, так и ответь! – они держались за руки, словно кто-то из них пропадет, стоит лишь отпустить или ослабить хватку.
– Я... – парень вздохнул, глядя в полные скорби глаза сестры. Хотел бы он знать, какая боль может сделать такое с его позитивной сестрицей? Разумеется! Хотел бы он испытывать на себе что-то похожее? Узнать что-то, а потом страдать до конца жизни? – Нет, Дженни, я бы не хотел! Такой, как сейчас, я себе вполне нравлюсь. И если мне откроется мучительная правда, я уже не смогу вернуться к этому, – он с ироничной улыбкой обвел рукой свой потешный вид, – если эта память не способна сотворить что-то хорошее, а лишь разрушать, то мне она не нужна. Правду тоже надо осмотрительно выбирать!
Девушка улыбнулась, по щекам пробежали дорожками слёзы. Она кивнула брату, со всхлипом делая какие-то неизвестные ему выводы.
– Но если тебе будет легче, если ты перестанешь плакать, то я готов к любой страшной правде, сестричка! – поспешно воскликнул он, подумав, что его ответ её расстроил.