— Что? Тебя ещё и по голове ударили? — обеспокоенно осмотрела мою бедовую голову Чайная Ведьма.
— Так мой дядя говорил. Его и моего отца в детстве избили хулиганы. В таком виде они вернулись домой под очи родителей. А он возьми и ляпни про вишню! — Клаудия быстро обрабатывала антисептиком мои раны и тут же штопала их, заставляя меня делать паузы и шикать от боли, но какое-то ломкое озорное тепло от воспоминаний о семье заставляло меня безропотно терпеть каждый стежок. — Эта «Вишня» в итоге к нему на всю жизнь прилепилась.
— Неужели постоянно дрался?
— Не без этого, — поморщилась я от очередного стежка, — но я о том, что его с тех пор все звали Вишней. Даже я.
«Дядя Вишня, как же это ужасно звучит!» — улыбнулась я своим мыслям, смахивая с глаз слёзы.
— Я тебе сколько угодно вишни достану, девочка, ты только держись! — пробормотала моя врачевательница. Увы, кроме слабого местного анестетика у неё ничего не было и мне предстоял калейдоскоп боли.
Говорить о семье не хотелось, но в голову пришла идея петь каждый раз, как будет чересчур больно.
— Ссс, ай! Ниже в глубине, — затянула я песню, — где дракон лежал во сне. Золота зов…
Дрожащий голос. Всхлипы. Хныканье. Не самое лучшее моё исполнение, однако я продержалась на мелодичных балладах до самого конца медицинских процедур.
— Я дам тебе чай, чтобы ты поспала днём. А то ночью… сама знаешь! — вздохнула Чайная Ведьма, оглядывая меня, пока покрывала швы своей мазью. — Тебе понадобятся силы, чтобы вернуться из Брантфорда. Сейчас что-нибудь поешь. И сдабривай мазью швы, так быстрее раны затянутся! — Она почти меня отпустила, но вдруг притормозила, схватив за локоть. — И, знаешь девочка, не пой в городе песен! Песни могут пробудить чужие воспоминания. Мы же не хотим, чтобы в Брантфорде просыпались невинные люди? Следи за словами, за фразами, старайся лишний раз ни с кем не разговаривать.
«С людьми не говорить. Песен не петь. Жизнью не жить»
День, чтобы отоспаться. Красота. Только боль от заштопанных ран не давала провалиться в глубокий сон, сковывая где-то на поверхности подсознания. Возможно, так было даже лучше. Сомневаюсь, что мне уже тогда было доступно что-то кроме кошмаров.
Раны заживали быстро, но болеть не переставали, пока последний шрам не побелел. Первые недели в Брантфорде я просто заползала под ближайший фундамент и не шевелилась до самого рассвета. Со страдающим боком любое ловкое движение было для меня недоступно. Итогом моей ночи на берегу стали пять длинных шрамов от подмышки до пупа на правой стороне тела. Тугие и жёсткие, словно миниатюрные корабельные канаты, они стали мне напоминанием и предупреждением: все, что туманит разум, включая уныние и слёзы, в этом городе опасно, а значит — запрещено.
Так жизнь пошла по накатанным рельсам. Ночь в Брантфорде. Утренняя пробежка до Лавки. День работы подмастерьем Чайной Ведьмы. Вечером и урывками днём можно позволить себе какие-то мелкие радости, вроде прогулки по парку, похода в кино, большой сладкий кекс с огромной шапкой сырного крема. Перед сном чай, если повезёт, под аккомпанемент проходящего мимо балкона Цирка и его очередных жертв.
Верила ли я в дьявольщину Цирка? Да, скорее верила. Но только Человек в Маске своими артистичными поклонами в мой адрес вызывал у меня настоящую искреннюю усмешку.
Порой я вспоминала себя старую. До города. До похорон. До той пещеры, будь она неладна. Кем я была? Что же со мной стало? Я пестовала и лелеяла своего внутреннего ребёнка, считала, что если внешний мир не мешает ему продолжать жить внутри меня, то пусть живёт и радуется жизни столько, сколько требуется. И вот пришлось срочно повзрослеть, что далось с болью. После всех кошмаров, постоянного соседства с Ночными Животными, бесконечных пустых обещаний приготовить тот самый чай и охотящихся на меня Их, у меня остались лишь две эмоции — страх и злость.
Я злилась на себя и свою беспомощность, на всю несправедливость, на город, на Ночных Животных, на свою покровительницу. Я была зла на всё, что со мной происходило, и постоянно боялась за свою жизнь и за жизни своих друзей. Из этого клубка появилась новая версия Лис. Вместо вечного улыбающегося ребёнка вышла циничная, злая и уставшая девушка, повторяющая себе: «Никто не спрашивает, чего ты хочешь. Ты будешь делать всё для выживания. Поэтому встала и пошла делать!»
Добрые девочки не живут в Городе Соловья, там их съедают монстры.
Глава 7. Западня монстров
Я резко открываю глаза, пытаюсь пошевелить руками. Увы, такова жестокая традиция моих кошмаров: запястья туго привязаны к металлическим перекладинам кованой спинки старой кровати. Руки предельно разведены в стороны, аж гудят плечи. Я знаю, что это лишь сон, что это только кошмар, но губы сами собой шепчут: