Чарли, боясь пошевелиться, смотрел на подругу, осознавая, насколько хрупкой и ломкой стала её жизнь. Выживавшая в городе почти десять месяцев, она казалась ему несломленной героиней, однако эта иллюзия быстро рассыпалась на глазах. Этой ночью их даже не преследовали ужасные монстры Города Кошмаров, но Они никуда не делись.
«И никуда не денутся. Они просто дождутся своего часа, как с Зоуи и Алексом!» — тяжело сглотнув, подумал парень.
— Знаешь, от всего этого так мерзко на душе, — глухо проговорила Лис, наконец поднимаясь с пола, — что или в петлю, что не вариант, или закутаться в плед и бренчать на гитаре Джонни Кэша, пока солнце не встанет.
От такой разницы между предложенными вариантами Чарли невольно хрюкнул от смеха, хоть ситуация его и пугала.
— Ну так что тебе мешает взять плед и бежать к гитаре?! — подмигнул он подруге.
Вечером Клаудия, недовольная, что Чарли остался собой уже после двух бесплодных попыток, отправила пару гулять. На этот раз Лис, заметно повеселевшая после утреннего приступа, решила показать другу кондитерскую в соседнем районе Лейксайд, где делали её любимые кексы.
— Далековато, конечно, но оно того стоит. Главное, идти быстрым шагом, чтобы успеть! — с воодушевлением подгоняла друга девушка.
— Я… Энди что-то слышал про тот район, вроде бы он более событийный, что ли, — напрягал память он, пока они шли через лесные и парковые массивы, чтобы сократить свой маршрут и успеть хотя бы к закрытию купить что-то в кондитерской. — Там есть театр и галерея, кажется, при галерее была художественная школа для всех желающих. Вечерняя. Или вечерняя театральная школа? Не помню. Но в самодеятельности и культуре, по разговорам ребят, там намного богаче, чем в центре!
— И там Цирк не проходит никогда, — кивнула она, — до 1996 года там жизнь по-настоящему кипела. Музыка, театр, газеты, магазины комиксов, всяческая самодеятельность с пятницы по воскресенье. А вечерние школы работали с понедельника по четверг. Времени скучать или расследовать странности города ни у кого не было. Я читала старые газеты, и было завидно, такое время исчезло. Праздники, ярмарки, фестивали — всё это было именно в Лейксайд. Теперь только бледная тень прежней активности, но всё равно лучше, чем в Центре, где всё такое скучно-размеренное, что мысли у всех вольнодумцев к бунту ведут! — она подмигнула, намекая на Дафну в библиотеке.
— Бунт как гравитация! Порой достаточно немного подтолкнуть! — голосом Джокера произнёс парень и продолжил уже серьёзно: — И потом, нельзя забывать, что даже в этом городе, даже после всего пережитого, мы должны не только уметь продолжать жить, Лис! Мы должны продолжать улыбаться, смеяться и получать удовольствие от жизни. Нет ничего постыдного в том, что мы живы…
«…а Алекс и Зоуи — нет», — мысленно продолжили они оба.
— Мы не предаём память о них, продолжая жить. Даже наоборот, отказываясь от жизни, мы совершаем предательство по отношению к ним! — уверенно закончил он.
Он замолчал, и между ними стеной встала тишина, в которой клубился рой противоречивых мыслей. Друзья продолжили рука об руку быстро идти к своей цели, но на сердце у каждого была тяжесть.
«Если мы перестанем быть частью Четвёрки в поступках и помыслах, если запретим себе радоваться жизни и находить в ней что-то прекрасное и достойное, то Четвёрка умрет. В этот раз окончательно и навсегда. Алекс и Зоуи живы, пока мы их помним. Они живы, пока мы живём их влиянием на нас. Я надеюсь, Лис, что ты это поймёшь!» — думал Чарли, но не решался произнести слова вслух.
— Это трудно, — наконец произнесла Лис, когда они пересекли парк и оказались на улице Лейксайда. — Я стараюсь, но это трудно. Я слышу его голос, когда засыпаю. Будто я снова на крыше отеля. И… — подруга тяжело выдохнула: — Я не знаю, что делала бы без тебя! Ты меня буквально заставляешь жить, хотя силы на исходе. Причём именно жить, а не барахтаться. Спасибо.
— Всегда к твоим услугам, — поклонился в неуклюжем реверансе Чарли и взглянул на часы: — у нас десять минут до закрытия, бежим!
Бег до кондитерской прошел почти со смехом. Они не бежали от монстров, не спасали свои жизни. Они просто бежали, чтобы успеть урвать пару пирожных, а потом победно съесть их за чаем. Пока длился бег, они словно превратились в беззаботных детей, хохочущих просто от существования своих смелых выходок.