С завершением первого месяца в роли Обличителя Масок, шатры и всех новеньких «циркачей» вместе со мной затягивает на неизвестную территорию. Земля Сентфора расходится, поглощая нас, и исторгает весь Цирк в Городе Кошмаров. Нас встречает живой туман Города. Последние выжившие ведьмы шипят свои пустые проклятия, когда я получаю особые условия жизни в Городе Проклятых. Взаимовыгодное сосуществование.
Время ускоряется. События мелькают калейдоскопом. Человеческая гниль, чёрные мысли, угольные души — всё это вижу ясно как день. Руки сами знают, что делать, чтобы Маски не скрывали людскую сущность, но демонстрировали, превращая их в чудиков. Каждый гнилой порок найдет своё отражение. Большего этот мир не заслуживает!
Месяц в родном Сентфоре, а после свои объятия открывает Город Проклятых, где Цирку самое место. Человеческая гниль здесь в достаточном количестве. Чем больше чудиков, тем сильнее я становлюсь. Выявление человеческих пороков приносит удовлетворение. Больше чудиков, больше сил, больше Цирк, больше внимания к моей персоне, больше интереса, в том числе женского.
«Я не хочу на это смотреть!» — пытаюсь я крикнуть и отвернуться от череды мимолётных романов, больше похожих на изощренную игру паука с бабочками. Однако «бабочки» перестают игриво хлопать крылышками, стоит им увидеть лицо без Маски. Отвращение к своей внешности навсегда остаётся постоянным спутником.
Чудики сменяются. Мир развивается, но люди также порочны. Всё та же зловонная масса. Представления — Люди — Их гниль — Маски — Чудики. Месяц гастролей. Десятилетие ожидания. Непродолжительные интрижки. И так по кругу. Снова и снова. Словно безумная карусель. В которой я уже не ощущаю себя…
— Алиса! — рывок заставил её упасть в объятия Человека в Маске, давясь слезами. Прожитые годы гудели в голове, угрожая снова затянуть в свой водоворот.
Цирк. Глубокая ночь. Шатры погружены в сон. Кроме одного. Лишь в одном шатре горел свет. В шатре тяжело дышал, опустившись на колени Хозяин Цирка, до хруста сжимая в объятиях хрупкую девушку в пижаме. Сама девушка казалась безвольной изломанной куклой в его руках. Совместное путешествие по прошлой человеческой жизни едва не уничтожило обоих. Пережитая боль не получила освобождения и продолжила пытать их, пока, спасаясь от неё, Человек крепко держал Лис, не позволяя ей отстраниться или убежать.
Так крепко, что не замечал сцепленных у него за спиной побелевших от напряжения тонких пальцев. Сцепленных со всей доступной хрупкому тельцу силы, чтобы ни оставить ни единого шанса оттолкнуть её. Уткнувшись лицом в грудь Директора Цирка, которого в Городе считали не лучше Мефистофеля, Лис чувствовала в нём якорь, отпустив который она боялась потерять рассудок, заблудившись в пережитых кошмарах.
Для обоих время будто замерло. Только они двое. Только два безумно колотящихся сердца. На лежащую рядом с ними Маску никто не обратил внимания.
Глава 10. Бездна воспоминаний. Дожить до рассвета
Лис снова забралась с ногами на софу, намотав вокруг себя чёрный кокон из плаща Человека. После подробного погружения в самые болезненные его раны, стесняться чего-либо казалось глупым. Человек сидел напротив. Предстоял тяжёлый разговор, который ни один из них не хотел начинать, оттягивая неизбежное в попытке хоть немного «надышаться перед смертью».
В голове девушки перекатывалась буйной волной память, превосходящая её собственную более чем на два столетия, и всё никак не желала утихать. Казалось, что жизнь Человека выжигается в её теле изнутри. Уже не так больно, как несколько минут назад, но покоя нет. Где-то в уголке сознания зрела тревога, не раздавит ли её эта мощь чуть позже.
На плечи давило осознание: в этом Городе нет союзников. Добрая Мадам Клаудия, которая так помогала ей, так опекала, она лишь готовила… кого? Пешку? Расходный материал? Заготовку под свои нужды?
«Почему я никогда не спрашивала, чем она меня поит? Почему ничего не замечала? — она перевела взгляд на Человека. — Он за одну ночь моё имя чаще повторил, чем… ха, она вообще никогда не называла меня по имени! Чтобы в именах не путаться?! Чтобы не привыкать к очередной однодневке?»
В любой другой момент было бы больно до слёз. Но после пережитого нужно было что-то большее, чтобы вызвать слёзы. Внутри что-то надломилось, и наступила мрачная тишина с предельной ясностью.