— Доброй ночи, Алиса! — он заботливо унёс лампу подальше от софы и удалился в часть шатра, служащую ему мастерской.
«Бянь Лянь, вот он кто!» — услышал он отголосок её мыслей, прежде чем Алиса погрузилась в сон.
***
«Папочка вернулся, Лиззи, открой ротик в него влетит самолётик!» — последняя часть кошмара Лис оказалась настолько болезненно громкой, что заставила Директора Цирка отвлечься от работы над заготовкой очередной маски и нервно вздрогнуть.
Что-то черное, липкое и жуткое происходило в голове гостьи, которая, не проспав и пары часов, начала царапать ногтями обивку софы и тяжело ворочаться. Дёргая ногами и руками, она отчаянно отбивалась от невидимого противника.
— НЕТ! — тяжело выдохнула Лис и резко подскочила на софе, моментально стряхнув остатки сна.
Полумрак. Шатёр Директора Цирка, до этого ею неосмотренный, в темноте показался совершенно незнакомым местом, пробуждение в котором вызвало лёгкую панику. Она затравленно сжала плед, ожидая нападения с любой стороны, силясь понять, где находится и где Монстры Брантфорда.
— До рассвета ещё два часа, — услышала она голос Человека, заставивший её сначала подпрыгнуть на месте, но вместе с тем оценить, что никто ей не угрожает, и успокоиться, — спи, Алиса!
— Спасибо, я поспала достаточно! — отказалась она, и разминая сведённые судорогой кошмара руки и ноги, поднялась на ноги.
Свет горел только в «мастерской» Человека. Остальные области шатра были погружены во мрак, и в глазах девушки представали занимательным закулисьем. Не спрашивая разрешения, она медленно начала своё исследование шатра, с интересом осматривая «логово Лукавого». Рисковать здоровьем и что-то трогать она остереглась.
— Нравится всё осматривать в темноте? — услышала она насмешливый голос, когда осматривала содержимое полок стеллажей.
— В Токио, столице Японии, в районе Асакуса есть одноименный Храм, — задумчиво проговорила Лис, поворачиваясь к нему, — каждый элемент этого храма — произведение искусства, о котором говорить можно часами. У ворот, ведущих в храм в специальных нишах стоят статуи. Они прекрасны, но от вандалов закрыты специальной сеткой-загородкой, которая при свете дня очень сильно сверкает на солнце. Разглядеть что-то днём очень трудно, но как только на город опускаются сумерки, начинается Время Чудес!
Медленно вышагивая босыми ногами по шатру, она приближалась к столу Человека.
— Как туристическое место, храм похож на улей при свете дня, а в темноте он… настоящий. Он больше не слепит и охотно открывает все завесы своих тайн для тех, кто хочет увидеть. Когда я первый раз после шумного дня увидела этот Храм в его истинном, спокойном виде, то была поражена, хотя видела его накануне утром и не испытала ровным счетом ничего. Тогда сделала для себя вывод, что порой скрытая сущность обнажается именно в темноте.
Человек смотрел на неё с не меньшим любопытством, чем она на его шатер. В сумерках, казалось, начала раскрываться и её скрытая сущность, которую до этого она тщательно утаивала ото всех.
— Сколько стран ты посетила?
— Ух, много, но недостаточно много, чтобы остановиться! — улыбнулась Лис по-настоящему своей открытой озорной улыбкой, с мечтательной дымкой в глазах. — Мы не могли остановиться. И не хотели! Собственно, Токио был первым городом, который мы посетили. И это было… словно я попала в совершенно другой мир!
Не испытывая неловкости от присутствия Директора Цирка, она с восторгом начала рассказывать, хаотично жестикулируя руками.
— Другие люди, другая культура, другая история! В чём-то похожая на историю наших предков, но немного иная, и с совершенно неожиданными выводами. Их легенды невероятны, а городские легенды… у нас такое никто никогда не придумает! Мне казалось, я в сказку попала, и все две недели только и делала, что поглощала их культуру: их историю, искусство, современный быт - словом, всё, до чего мы могли дотянуться. Я всем сердцем влюбилась в Токио. А потом… — с хитрой улыбкой она сделала паузу, переводя дыхание, — через несколько месяцев у нас появился шанс посетить Сеул, столицу Южной Кореи, на десять дней и…
Алиса взмахнула руками, полностью получая внимание Человека. Казалось, из неё потоком бьёт неукротимая энергия самой жизни. Или жажды жизни. Настоящий чистый восторг, по-детски невинный и не ослабший ни на йоту с годами. Такого яркого восторга не было в Цирке ни у кого и никогда. Ночная гостья вносила неожиданные изменения в привычный уклад вещей.