Девушка пошатнулась в руках Директора, на мгновение обмякнув, словно кукла. Его руки моментально переместились на её плечи, осторожно поддерживая в вертикальном положении.
– Дьявол! – невольно выдохнула она.
– Однажды я начну тебя наказывать за нехорошие слова! – горячим шепотом пообещал Человек с улыбкой. – Что ты увидела?
– Он… – Алиса замотала головой, отгоняя видение. – Он был учителем, кажется. Работал с маленькими детьми. Его изгнали из родного города. Друзья и семья отвернулись от него. Его обвинили в совращении маленькой пятилетней дочки его друга. Она рассказала, что он трогал её в интимных местах, а потом заставлял… неважно. Много грязи, много обвинений. Он был вынужден бежать. Туда, где никто не знает его, где он сможет затеряться. Попытаться начать сначала. Забыть. – На одном дыхании выпалила она. Фрагменты чужой памяти не желали нормально складываться и в хаотичном порядке атаковали её сознание.
– Хорошее пополнение Цирка! – пальцы на своих плечах Лис вдруг отчётливо ощутила, как паучьи лапы.
– Нет! – дернулась она. – Обвинение было ложным! Он ничего плохого не делал! Он бы никогда не навредил ребёнку, особенно так. У него самого были дочь и жена, которых он потерял из-за клеветы. Но ему никто не поверил. Он приходит в Цирк, потому что видит в артистах таких же детей, которых учил сам. Он уверен, что ты их мучаешь. Приходит, чтобы удостовериться, что они живы и без следов побоев! – сердце билось набатом, когда она храбро развернулась и, глядя в глаза Человеку в Маске, твёрдо сказала: – Я тебе не позволю! Я не отдам его!
«Какая смелая, не отдаст и не позволит мне что-то сделать!» – усмехнулся Человек.
– Если ты права, то он не годится, – успокаивающе погладил он девушку по плечам. – Не сомневаюсь, что в нём имеются какие-то пороки, но то, что ты нашла, будет мешать маске прижиться. Мы найдем кого-нибудь получше.
Лис похолодела. Перспектива стать фарцовщицей чужими жизнями отталкивала. Роль, предложенная Директором, угнетала и отвращала. Заточение в шатрах и поиск новых жертв для паука, которым становился Человек, когда речь заходила о пополнении труппы. Намного ли это лучше перспективы сохранить свою душу, хоть и сгинуть в городе?
– Сегодня ты смотришь! Только смотришь и говоришь о том, что увидишь! – напомнил Человек. – Итак, начнём сначала. Выбери другое лицо и сосредоточься на нём…
Все номера артистов, Лис благополучно пропустила, лишь изредка обращая внимание на их существование. Лица, снова лица. С кем-то везло почти так же, как и с первым и она рассказывала об увиденных картинках памяти Директору. Попадались «крепкие орешки», которые не получалось расколоть, как бы она ни пыталась. Они просто оставались непроницаемыми.
К концу шоу Алиса сумела рассмотреть фрагменты жизни трёх горожан, и увидеть бессвязные кусочки памяти ещё двух, но успех с полной историей, как у первого повторить не смогла. Ничего примечательного. Негодные для Цирка. Человека, казалось, не заботило, что вся пойманная «рыба» выглядела мелковато, и он искренне не собирался загружать её каким-либо иным заданием кроме как смотреть.
Наконец, все номера закончились. Директор оживился и, поддразнивая, провел фалангами пальцев вдоль уха Лис, прежде чем покинуть закулисье, оказавшись на сцене.
– Благодарю, что посетили этой ночью нашу обитель! – шквал аплодисментов заглушил все возможные звуки. Казалось, даже если рядом с Цирком прогремит гром, его никто не услышит. Стоило Человеку властно поднять руку, как аплодисменты тут же стихли. – К сожалению, общество считает негуманными и аморальными Цирки Уродов. Я иного мнения. Глядя на людей с уродствами, мы лицезреем самих себя обнажёнными. Каждому полезно взглянуть на свои язвы, скрытые под кожей, одеждами и духами.
Он сделал театральную паузу. Заставив зрителей нервно заёрзать, Человек обвел взглядом зал, остановив взгляд на ком-то, и продолжил:
– Мы не покинем город Соловья, и будем ждать вас на нашем следующем выступлении! – он галантно поклонился.
Зрители встали, и шатер утонул в аплодисментах. Лис поспешила ретироваться к своей софе и недочитанной книге, прежде чем её «наградят» заданием прибрать шатер-сцену. Когда шум толпы полностью стих, она обессиленно уткнулась в книгу, ловя себя на том, что читает одну и ту же строчку седьмой раз.