– Верю, – неохотно отозвался Оська и сел, потирая затылок.
– Видишь, верить – это легко! Так же легко, как и дышать невидимым... и летать. Хочешь полетать, пацан? Домчу до последнего приюта сущих вмиг!
– А почему он последний? – бесёнок не решался поверить в неведомых существ и оттого тянул время.
Поверить – не решался, а полетать страсть как хотелось... Однажды, вразумлял дед, дослужишься – и будут тебе крылья. И свои показывал – мелкие, ссохшиеся, такие, что и даром не нужны, а уж за службу-то без отпуска – и подавно. Но ведь когда-то он летал...
– Это всё люди, – ветер задумчиво взъерошил траву. – Они плодятся и идут по миру, как завоеватели. Кого-то извели, а кого-то – с насиженных мест согнали. Сущие всегда жили недоступно – высоко в горох, глубоко в лесах, в сердцевине топей... Но люди и туда дошли. Ка-мен-но-у-голь добывать в горах, лес рубить на деревни да болота сушить для пастбищ. Много сущих сгинуло, отход своих прикрывая, чтобы сокровища – знания да магию – вынести смогли. И осталось их – на один лишь город. На последний. Там, где людям никогда не достать. И знаешь, малец...
Но Оська его уже не слушал. После слова «сокровища» его разум перестал воспринимать смысл остальных слов.
– Сокровища?.. – повторил он завороженно. – А много? А какие?
– Ах ты, нечисть мелкая! – засмеялся ветер. – Знания – вот сокровища сущих, пацан, зна-ни-я! За которыми я тебя и направляю! А ты всё не веришь!
– Верю, – бесёнок аж облизнулся нервно и сглотнул, а перед глазами его сияли в солнечных лучах горы золота. – Верю, конечно, а как же...
– Нечисть, – повторил ветер снисходительно. – Забирайся. Прокачу.
И воздух рядом с Оськой уплотнился. Бесёнок робко уселся сверху, сжал «бока» ободранными коленками... и земля уменьшилась. И небо – невозможно голубое небо – вдруг стало... повсюду. А внизу остались лишь пятна да черточки, словно неумелой детской рукой намалеванные.
– Ух!.. – прошептал бесенок восторженно.
– Садимся, – откликнулся ветер.
– Уже?..
И под босыми ногами оказалась земля – сухая, жесткая, выжженная. И бескрайная пыльная степь – куда ни кинь взгляд. Оська неловко оправил грязную рубаху, поправил подтяжки и отряхнул короткие, чуть ниже коленей, штаны. Отчего-то ему стало стыдно являться к сущим в столь непотребном виде.
– Иди, – осторожно подтолкнул его в спину ветер. – Дальше – без меня. Всегда вперед. И верь, малец, слышишь? Верь – и найдешь.
И исчез. Только что его теплое дыхание взъерошивало отросшие вихры – и опять ни дуновения. Оська неуверенно огляделся, уже жалея, что согласился. Сидел бы сейчас на лугу и ждал очаровательную селянку, утешил бы её, концом света опечаленную, наплел с три короба да смутил... Всё проще, чем искать какой-то... город сущих. Даже с сокровищами. Но, как дед говаривал, сел на гвоздь – сам виноват и сам вынимай.
И бесёнок пошел. Вперед. Проплешины сухой травы больно кололи босые ступни. Солнце всходило всё выше и выше, и становилось жарко, душно. И очень пить захотелось. И есть. Но пить – больше. И, пожалуй, впервые за годы своей работы Оська понял, как неудобно и уязвимо человечье тело. И есть оно хочет не к месту, и пить, и жарко ему до мокрой спины, сердцебиения и тяжести в ногах. Жарко – в родной-то среде! Невыносимо жарко... А еще – ноги. Сев на землю, он осмотрел ступни и вздрогнул. Кровь. Кожа искромсана и сочится кровью.
Оське стало жутко. Неправильно всё здесь, очень неправильно... От духоты и жажды путались мысли, и сокровищ уже не хотелось. И он вдруг поймал себя на мысли, что привидевшиеся горы золота с радостью отдал бы за несколько глотков воды...
Ручеек взялся из ниоткуда. Под рукой стало мокро, меж пальцев потекла вода, и бесёнок встрепенулся. Уткнулся носом в землю... а напиться не смог. Вода касалась губ и испарялась. Дразнилась. Оська злобно помянул старшего шефа. Вот кто бы посмеялся да посрамил... Бесёнок собрал в кулак остатки сил, отодрал у рубахи рукава и перевязал кровоточащие ступни – так пацаны в деревнях делали, чтобы заразу не подцепить. И с тоской посмотрел на ручеек. Прикасаешься – и живые ледяные струйки ласкают ладонь и холодят пальцы, а как напиться наклонишься...
Зашуршали крылья, и рядом села птичка. Серая, невзрачная. И на ручеек косится.
– Да пей уж, – Оська злорадно отодвинулся, уверенный, что птичку ждет обман. Но...