− Осторожнее с ней, − донёсся сквозь дрёму голос.
− Девушка решила вздремнуть среди дня? Ты так её укатал, благородный Аррон?
− Заряд магии она получила. Никого я не укатывал.
В уже знакомом голосе слышалось раздражение. Однако второй, хриплый и пошловатый, не успокаивался.
− Мм. То-то я смотрю, девица не в твоём вкусе, но на ручках без чувств катается. Прости, сделал не те выводы. Кидай сюда. Здесь полежит, пока в себя придёт.
Я внутренне напряглась от грубоватого «кидай» ожидая, что меня и правда небрежно скинут. Оказывается, с рук, на которых я «каталась». Будет непросто изображать бесчувствие, за которое я интуитивно уцепилась. Но меня сгрузили осторожно на что-то твёрдое, под голову подсунули мой же мешок. И на том спасибо.
− Переговорю со стражниками на мосту и вернусь.
− Хилая она какая-то. Так слечь после лёгенького удара магией. Ты уверен, что ничего больше не творил с девицей? Вдруг пошалил? Впечатлил до одури.
− Ты на что это намекаешь? – разозлился блондин. − Не советую говорить гадости. Вдруг я решу, что тебе к лицу фингал под глазом или вообще: черепно-мозговая.
И сказал он это таким тоном, что пошляк понятливо заткнулся. Даже тон изменился.
− Уж и пошутить нельзя.
− Ладно. Вижу, что места ей тут нет.
Меня сдёрнули с лежанки, как мешок с картошкой. О никакой нежности речи уже не шло, однако я была рада. Да, неизвестный блондин, чтоб тебе икалось за заряд магии, да! Не оставляй меня здесь! Будто нечаянно и пребывая без чувств, я ткнулась лицом ему в грудь. Во-первых спрятаться. От пошловатого мужлана, который наверняка ел нашу пару глазами. А во-вторых… Тоже спрятаться. Пахло от блондина, кстати, приятно. Хорошо, что он такой обидчивый и сразу решил уйти. Вот только услышав про стражников на мосту, я внутренне леденела. Переговорит с ними и всё-всё про меня вызнает. Сопоставит. Впечатление идиота этот воин не производил.
− Не кипятись, благородный. Не так уж и часто ко мне в сторожку притаскивают девиц, да ещё таких симпатичных. Про стражников я тебе и сам расскажу. Вчерась происшествие на мосту было. Кареты застопорились. А застопорились от того, что гонец императора приказал волей Вседержителя досмотр вести. Ежели рыжая девица проскочить без ведома попробует, то арестовать и сразу во дворец. Проверка на магию у неё, ага. А семья, видать, против. Так что ты думаешь, объявилась девица! Вот только взять её не сумели.
− Как не сумели? – удивился блондин.
Всё это время он держал меня на руках, и я ощущала биение его сердца. Ровное и размеренное. Не ускорилось ни на миг, пока говорили. Словно речь не о несчастной страдающей девушке, приговорённой к принудительной выкачке магии, а о чём-то несущественном. То, что речь на самом деле шла обо мне, делало ситуацию ещё жальче. Да этот блондин – камень!
− Так самоубилась. Как поняла, что кареты досматривают, из своей выскочила и бежать. Всё как описывали: огненно-рыжая, юркая и тощая. Бежала так, аж клок волос на двери оставила, тому свидетели есть. А потом то ли не свезло ей, то ли магия какая, а, может, намеренно, но с каретой она сцепилась. И с моста полетела. Так и ухнула вниз, голубушка. Только пятки сверкнули. Утопла она.
− Какое неприятное происшествие, − странным тоном проговорил блондин.
− И не говори, господин!
А я обмякла на руках держащего меня воина по-настоящему. Богиня-прародительница, Светлоликая Ниэзи и все остальные Боги! Благослови людские языки и их манеру врать и приукрашивать! Значит, огненно-рыжая юркая и тощая? Я едва сдержала улыбку. Спрятала её на груди блондина. Почти ничего общего со мной!
− Надо перепроверить и получить точный портрет в кристалле, − пробормотал он сам себе, убивая мою радость.
Чуть не зашипела от расстройства. Вот ведь дотошный. Подумалось, что имя этого любознательного к деталям типа я не знаю. Его пошловатый собеседник что-то говорил, да только спросонья я не запомнила. За этот внезапный сон тоже нужно «благодарить» блондина. Не помню, чтобы мне спать хотелось! Тоже мне, страж! Разбрасывается магией направо и налево. Воздействует по своему усмотрению. Ссс!
Дала себе зарок внушительно пообщаться с ним на эту тему. Дайте только выбраться из сторожки. Буду действовать по примеру матушки. Когда папа после наезда друзей шатался по замку, как ковыль на ветру, мама никогда его не трогала. Наоборот, со всевозможной лаской отправляла спать. «Усвой, доченька, − говорила она. – Он сейчас всё равно ничего не запомнит. Смысл в воспитательной беседе? Хоть чайной ложечкой ему мозг выешь, а потом стучи по черепушке, требуя добавки».
Зато, когда наутро папа продирал глаза, матушка уже ждала его с крепким отваром и приготовленной речью. Из спальни он всегда выходил с виноватым видом.