В мятом, заляпанном жиром и покрытом кошачьей шерстью костюме, под стать которому были и его исцарапанные грязные башмаки, он походил на огородное пугало, руки саднило от ожогов и ушибов, ноги отекли, все тело казалось ватным, а проклятый корсет сдавливал ему грудь и затруднял дыхание.
Сделав невероятное усилие, Ремингтон встал с кресла и распахнул сюртук, чтобы снять с себя дьявольский пояс. И в этот момент у него за спиной раздался изумленный возглас:
– Бог мой, с каких пор ты носишь это чертово приспособление? А я и не знал, что ты заработал грыжу, мой бедный мальчик!
Резко обернувшись, Ремингтон обжег своего престарелого дядюшку негодующим взглядом и рявкнул:
– Нет у меня никакой грыжи! Успокойтесь, дядя! Он опять принялся дергать за концы шнурков.
– В таком случае для чего ты надел этот корсет? Паддингтон Карр поправил на переносице очки и с недоумением уставился на племянника.
– Меня попросил разносить его один мой друг, – выпалил Ремингтон первое, что пришло ему в голову. – Он большой оригинал, этот мой приятель.
– Судя по многочисленным розовым рюшам и ленточкам, это действительно так, – промолвил дядя, подходя к нему поближе. – Типично дамские штучки! Однако мужчины тоже имеют право на маленькие причуды! Ты знаешь, что шнуровка затянута наперекосяк? Это надо исправить, дружок! Перешнуровать все снизу доверху, не пропуская ни одной дырочки!
– Да, черт подери! – в сердцах вскричал Ремингтон и, повернувшись, направился к камину, чтобы снять со стены штык, висевший там вместе с двумя длинноствольными винтовками. Двух взмахов этим острым оружием было достаточно, чтобы освободиться от ненавистных оков, – корсет соскользнул на пол, и лорд Карр смог наконец-то сделать глубокий вздох.
Дядюшка нахмурился и произнес, качая седой головой:
– А ведь этого можно было избежать, если бы ты соблаговолил научиться вязать беседочный узел, дружок! Весьма полезный навык! – Озадачив своего непутевого племянника этой жемчужиной мудрости, старик сел и уткнулся носом в газету.
Дядюшкин перл возымел, однако, весьма неожиданное воздействие на молодого графа: его плечи затряслись, и спустя мгновение он разразился громким хохотом. Его лицо от натуги побагровело, а на глазах выступили слезы. Вместе со смехом вся злость и напряжение покинули его, и граф снова почувствовал себя здоровым и бодрым. Но довольная улыбка моментально сползла с его лица, как только он заметил, что застывшие в дверях лакеи Филиппе и Манли смотрят на него как на умалишенного и сочувственно вздыхают.
Вероятно, рассудок его действительно помрачился, решил Ремингтон. И не мудрено: ведь в течение полусуток он носил удушающий корсет и при этом еще трудился, как раб, на кухне, обуреваемый желанием соблазнить женщину и вынудить ее прекратить заниматься грязным сватовством. Разве нормальный человек пустится в такую авантюру из одного лишь нелепого стремления угодить своим приятелям, с которыми его связывают воспоминания о давно минувших годах совместной учебы в школе? Расплатой за столь опрометчивый поступок стали упадок сил и раскаяние в своем необдуманном поведении. Уж лучше бы он и не прикасался к леди Антонии! Тогда, возможно, он бы не терзался вожделением на протяжении всего вечера, то и дело ощущая вкус ее губ. И не чувствовал себя идиотом и извращенцем, склонным к переодеванию в предметы дамского туалета. Боже, что подумал о нем его дядюшка?
Разумеется, виновата во всех свалившихся на него напастях эта проклятая интриганка Антония Пакстон! Эта дьяволица опутала его своими чарами и толкнула на дурацкие поступки, соблазнив своими пухлыми алыми губками, лукавыми глазками и прочими дамскими прелестями, угадывающимися под ее скромным на первый взгляд нарядом. А что еще, собственно говоря, можно ожидать от дочери Евы? Если, конечно, допустить, что она не порождение сатаны. Нет, нельзя оставлять ее происки без отмщения, решил граф и распорядился, чтобы лакей сопроводил его в опочивальню.
* * *
На другое утро Антония встала, по своему обыкновению, рано и долго размышляла, что ей сегодня лучше надеть. В конце концов она решила облачиться в темно-синее шерстяное платье с пышными рукавами и обтянутыми такой же тканью пуговицами на корсаже. Волосы она уложила, как всегда, на затылке в пучок, однако пустила несколько вьющихся локонов вдоль висков, слегка смочив розовой водой кожу за ушами.
Взглянув на себя в зеркало, она провела руками по талии и бедрам, разглаживая материю, и осталась вполне довольна собой. Сегодня она собиралась продолжить укрощение графа Ландона с помощью Элинор Бут, ответственной за уборку помещения и выбивание пыли из перин и ковров. Вчерашний урок в целом прошел успешно, если не считать некоторых огрехов, как-то: нелепый вид графа в дамском корсете и непредвиденное происшествие в комнате для кошек, где их застала во время поцелуя Гертруда. Что ж, впредь подобных оплошностей она уже не допустит, решила Антония и отправилась в столовую завтракать, живо представляя себе графа Ландона, покидающего вечером ее дом утомленным, но чуточку поумневшим.
Своих домочадцев она застала взволнованными и обеспокоенными. Причина их странной ажитации стала ей понятна, как только ее взгляд, скользнув по румяным свежеиспеченным лепешкам, вареным яйцам и чайнику, упал на лежавшие на столе газеты – «Таймс» и «Гафлингерс», на первых страницах которых был опубликован скандальный репортаж о вчерашних похождениях лорда Карра. Заголовки гласили: «Защитник феминизма пробует свои силы в женской работе», «Граф, заключивший пари с небезызвестной вдовой, надел дамский корсет».
Поллианна и Пруденс смотрели на газеты вытаращенными испуганными глазами, тетушка Гермиона, хранившая невозмутимое спокойствие, взяла со стола двумя пальцами «Гафлингерс» и протянула ее Антонии со словами:
– Боюсь, моя дорогая, что сплетен в свете теперь не избежать! Крепись, милочка!
Пробежав статейку, Антония зарделась. Автор репортажа обрисовал ее в легких, благоприятных тонах как милую поборницу священных семейных устоев. Ремингтона Карра он, однако, изобразил надменным злодеем, покусившимся на испытанные временем традиции, предписанные английскому обществу свыше, бесстыдным гедонистом и легкомысленным фрондером. Заинтриговав читателей красочным и подробным описанием сцены своей встречи с графом во дворе дома леди Пакстон, автор сулил им не менее увлекательное продолжение отчета об исходе этого пари.
Антония поборола волнение и прищурилась, обдумывая ситуацию. Наконец губы ее растянулись в улыбке, глаза задорно сверкнули:
– Пожалуй, мы можем гордиться началом перевоспитания графа Ландона. Надо непременно довести до всеобщего сведения те благоприятные перемены, которые неизбежно произойдут в его сознании к концу нашего эксперимента, – в назидание другим сторонникам его нынешних радикальных взглядов.
Приближаясь к особняку Пакстон на Пиккадилли, Ремингтон Карр всем своим обликом выражал решимость взять реванш за вчерашнее унижение. Поступь его была тверда как никогда, а подбородок горделиво вздернут. Однако он умерил шаг и заметно утратил кураж, заметив у парадного подъезда небольшую толпу репортеров. Эти падальщики, почуявшие запах сомнительной интрижки, с утра пораньше примчались сюда за новыми «жареными» фактами.
Проклятый Фитч! Он уже испортил графу аппетит своей дурацкой статейкой, которую Ремингтон прочитал за завтраком. Едва лишь охотники за скандальными новостями увидели на улице нахохлившегося лорда Карpa, они гурьбой ринулись к нему и закидали его провокационными вопросами.
– Вам, очевидно, пришлась по вкусу домашняя работа, ваше сиятельство, коль скоро вы снова здесь? – язвительно вскричал тщедушный репортер в помятом сюртуке и нелепом картузе.
Его полный усатый коллега в котелке пробасил:
– Это правда, сэр, что в течение двух недель вы будете мыть в этом доме полы и выносить помойные ведра? А что еще вас заставляет делать очаровательная леди Пакстон? Этот корсет, который вы носили вчера, принадлежит лично ей? Вы наденете его сегодня?