Репортер хихикнул и потер ладони. Аристократы устроили дебош в центре Лондона! Вот уж скандал так скандал! Да еще с душком любовной интрижки! Тут и пьяная драка, и крики, и слезы униженной и оскорбленной дамы. Нет, определенно редактор не только не поскупится на щедрый гонорар, но и повысит ему жалованье.
Луна скрылась за тучами, и зловещий мрак, окутавший Лондон, сгустился.
Глава 13
На следующее утро солнце взошло на небосводе в положенный ему для этого Творцом час. Чай, поданный на стол к завтраку для обитателей Пакстон-Хауса, был, как обычно, горяч, мармелад – сладок, лепешки – пышны и румяны, масло таяло во рту. Однако почтенные дамы вкушали все эти яства без свойственного им аппетита, то и дело тяжело вздыхали и тоскливо переглядывались, как бы сокрушаясь по поводу чрезвычайного происшествия, нарушившего нормальный ход их существования в этом доме.
Минувшей ночью, незадолго до полуночи, вернувшаяся из города Антония молча проследовала в свои покои и уединилась там, захлопнув за собой дверь. Озадаченные столь странным поведением своей благодетельницы, вдовы собрались в холле возле ее комнат, чтобы выяснить причину удивительной метаморфозы, случившейся с леди Пакстон. Надрывные рыдания, доносившиеся из ее спальни, подсказали им, что виновник ее душевных страданий – Ремингтон Карр.
Эту версию подтвердил и свежий номер газеты «Гафлин-герс», доставленный в обычное время почтальоном. Заголовок фельетона, напечатанного на первой странице, гласил: «Аристократа и вдову застукали в их любовном гнездышке».
Автор скандального опуса – Руперт Фитч – не называл имен своих «героев», но приведенных им деталей любовной интриги, среди которых упоминалось и заключенное невезучей парочкой пари, было достаточно, чтобы догадаться, о ком именно идет речь. Персонажи фельетона были захвачены врасплох в довольно-таки пикантной ситуации группой известных в высшем свете джентльменов, прибывших к хозяину дома с поздним визитом: обнаженными, растрепанными и взволнованными.
Скрепя сердце вдовы были вынуждены признать, что леди Антония и лорд Карр не устояли перед натиском эмоций, порожденных возникшей между ними взаимной симпатией. Следствием такой неблагоразумной поспешности стала не любовь до гроба, а настоящая жизненная катастрофа.
Антония вышла из спальни только около полудня, бледная, подурневшая и с опухшими от слез глазами. Ее черное платье было застегнуто на все пуговицы от шеи до талии, держалась она так, словно присутствовала на чьих-то похоронах. Как только Антония вошла в притихшую гостиную, к ней подошли Гермиона и Элинор.
– Тебе нездоровится, милочка? – спросила, беря ее под руку и увлекая к креслу, тетя.
Антония рассеянно окинула взглядом остальных подруг, смотревших на нее с нескрываемым сочувствием, и на сердце у нее потеплело.
– Вам, очевидно, известно, что этой ночью… – Антония осеклась и потупила взгляд, не найдя в себе мужества закончить фразу.
– Нам все известно, милочка, – сказала Гермиона. —
Как и всему городу. Вот ознакомься! – Она протянула Антонии газету.
Пробежав глазами заголовок, леди Пакстон покачнулась и плюхнулась в кресло. Отдышавшись, она прочла фельетон от начала до конца и пришла в ужас. Отвратительные подробности унижения, которому она подверглась в доме Ремингтона Карра, упоминание о присутствовавших при этом известных джентльменах и ряд других деталей не оставляли сомнений в том, что скандал получит широкую огласку и общественный резонанс.
– Этот вездесущий Руперт Фитч вертелся у нашего дома всю минувшую неделю, – многозначительно промолвила Элинор.
– Гнусный негодяй! – добавила Гертруда и негодующе встряхнула буклями.
Вдовы окружили кресло, в котором сидела опечаленная Антония, и стали выражать ей поддержку и любовь.
– Мне стыдно за свой необдуманный шаг, – пролепетала она, оправившись от потрясения. – Я не должна была идти к нему. Но он уверял меня, что пересмотрел свои убеждения, изменил свое отношение ко всем нам, женщинам. И мне поверилось, что это действительно так… Я решила, что он любит меня… Людская молва меня не тревожит, однако я понимаю, что мое грехопадение бросает тень как на светлую память о сэре Джеффри, так и на всех нас. Поэтому прошу вас постараться понять меня и не судить слишком строго…
– Не надо извиняться, леди Антония, – сказала Молли, потрепав ее по плечу. – Вы не сделали никому из нас ничего дурного. Что же касается вашего греха… Кто из женщин хотя бы раз в жизни не оказывался в подобной ситуации? Мы ведь слабые, мягкосердечные создания!
Все дамы закивали в знак согласия и принялись утешать убитую печалью Антонию. Она слегка повеселела и даже улыбнулась, ободренная такой солидарностью.
От нахлынувших чувств Антония расплакалась, хотя и думала, что за ночь выплакала все слезы, и почувствовала себя гораздо лучше. Она была чрезвычайно признательна подругам за их поддержку в трудную минуту жизни и тронута их сердечной любовью. Когда-то она оказала им помощь и приютила их, теперь же они отплатили ей за это сторицей. Несомненно, всех обитателей этого дома связывали не только практические соображения, но и нечто большее – родство душ, невозможное без неподдельной любви.
– Какая досада, что все так нелепо оборвалось! – задумчиво промолвила Пруденс. – Ведь между вами, леди Антония, и его сиятельством наметилось взаимопонимание. Более того, граф созрел для того, чтобы наконец-то связать себя брачными узами.
Антония оцепенела, явственно представив себе мерзкую сцену в спальне предателя Ремингтона: себя самое, голую в его постели, трепещущую от унижения и ужаса, и его подвыпивших дружков, поздравляющих графа с удачным исполнением их задания. Да как он мог так подло поступить с ней? И почему она ему поверила?
– Связать его брачными узами? – с негодованием переспросила она. – Да его надо повесить! Ему все было заранее известно! Мало того, я уверена, что он сам все это и придумал!
Смущенные вспышкой ее гнева, вдовы растерянно переглянулись и не осмелились ничего возразить.
Дом леди Пакстон стал не единственным местом в Лондоне, где статейка Руперта Фитча получила большой резонанс. «Гафлингерс газетт» регулярно доставляли в Букингемский дворец, где ее читали члены королевской семьи и порой сама Виктория. Но в течение двух последних недель газету старались прятать от ее величества. В это утро, однако, королева застала своих дочерей – Беатрису и Александру – в гостиной со свежим номером этого издания в руках и пожелала с ним лично ознакомиться. Пробежав глазами скандальный фельетон, Виктория густо покраснела, расправила плечи и, прищурившись, некоторое время сидела молча, обдумывая возмутительное известие.
Знавшие признаки закипающего в ее груди гнева, дочери потупились и благоразумно хранили молчание. Наконец королева разразилась негодующей тирадой:
– Некий аристократ, заключивший пари с одной небезызвестной леди? Готова поклясться, что это повеса Ландон! И пусть даже в этом пасквиле нет ни слова правды, все равно репутация леди Антонии серьезно подмочена. Мы не можем поверить в то, что она опустилась до амурного рандеву с этим пройдохой. Нам она известна как приличная женщина строгих правил, вдова, скорбящая по своему безвременному усопшему почтенному супругу, ведущая скромный, уединенный образ жизни.
Из уст ее величества, чья скорбь по своему милому Альберту была безмерна и безутешна и по сей день, такая оценка прозвучала как наивысшая похвала.