Проклятье, этот гад прав. Ну, ничего, еще посчитаемся. Когда он забудит сказанные в горячке боя слова…
— Что ты хочешь? — поинтересовался Нинэти. — Может быть, хочешь стать командиром батальона? Но я уже назначил командиров — и в первый, и во второй. А третий… Сам видел?
— Я хочу не должностей, — зловеще усмехнулся тельгаттеец. — Эти бунтовщики из местных бросили вызов всем нам — Церкви, Клеомену, истинной вере. Но главное — они убили Такредиса — а ведь он был моим другом. И он был коренным тельгаттейцем и верным сыном Церкви. Сейчас важно перебить их всех, пусть даже те, в деревне — ускользнут. Прекрати штурм и выведи войска из деревни, оставь только заслон у моста — роты мушкетеров хватит. Остальные должны расправиться с бунтовщиками. Пленных не брать. Если ни один из них не уйдет, никто не посмеет обвинить тебя в сговоре с бунтовщиками.
— Но ведь Клеомен приказал Роммеру…
— Это уже неважно, — усмехнулся тельгаттеец. — Если мой друг останется неотомщенным, я докажу перед трибуналом, что ты в сговоре с мятежниками.
— А улики?
— У меня будут улики: мои люди взяли «языка», и мы уж заставим его сказать, что надо. Давай, не дрейфь, — панибратски хлопнул Нинэти по плечу Кеост. — Все равно, если не утопить бунт в крови, они взбунтуют весь Медар.
— Коэст, там же у них пушки! — пустил в ход последний аргумент Нинэти. — Положим полвойска и ничего не добьемся!
— Тебе больше хочется самому попасть в пыточный застенок? — оскалился Коэст. — А ты постарайся отделаться третью.
«А ведь правда, важнее расправиться с предателями, чем с врагами, тем более, что их больше! — мысленно согласился с подчиненным Нинэти. — Но кто ему потом помешает обвинить меня в неисполнении приказа? Потом, когда все кончится, и Клеомен будет разбирать ход боя… Может, он нарочно добивается отмены штурма». Выпускать урода нельзя, внезапно понял Нинэти. Жизнь Коэста — его смерть.
— Хорошо, дружище, — махнул рукой Нинэти. — Отомстим мы за твоего земляка. Ломмар, Ниаммарис, скачите в батальоны! — окликнул он уцелевших адьютантов. — Скажете, мол, приказ на наступление отменяется, войска вывести из деревни. На этом берегу оставить заслон против язычников, роту мушкетеров Ниддраля. Этого должно хватить. Остальным — сосредоточиться на этом берегу и готовиться к атаке на мятежников.
Повернулся к командиру роты и холодно осведомился:
— Ты — доволен?
— Само собой, — удовлетворенно хмыкнул Коэст. — Пойду отдам приказы, мои люди измучились стоять в резерве.
«Вот всегда так, пока одни воюют, другие плетут интриги…» Спина тельгаттейского подонка заманчиво покачивалась, неторопливо удаляясь. Так хотелось выхватить пистоль и всадить пулю между лопаток. И ведь никаких проблем с законом не будет: наоборот, по уставу церковных войск полагается пристрелить мерзавца, не выполняющего приказы. Додавить тех, кто в деревне, и только потом заняться этими вонючими бунтовщиками. Что на них нашло-то, что такое сотворили? Они же все себе смертный приговор подписали…
Нинэти не заметил, как рука выхватила из кобуры пистоль. Щелкнул металл, теперь можно стрелять. Ствол обманчиво-медленно медленно пополз вверх, прошел между ног, мимо зада, поднялся вдоль позвоночника. Теперь дуло смотрело между лопаток. Только нажать на курок…
Коэст развернулся молниеносно, просто крутнулся на пятках, параллельно выхватывая — нет, не из кобуры, из кармана пистоль. А взводить боек ему не потребовалось: похоже, тельгаттеец предвидел «запасной вариант». Палец Нинэти надавил на тугой спусковой крючок, но он уже понимал, что не успевает. Надо было стрелять в поясницу… Грохот выстрела оборвал все мысли и чувства, потому что пуля, проломив дыру во лбу, вынесла пол-затылка.
Коэст обернулся к адьютантам. Они уже выхватили пистоли, вот только не решались нажать на курок. Все-таки чистокровный тельгаттеец, любимец покойного Роммера и Клеомена, верный сын Церкви. Выстрелишь — и как потом доказать, что убил предателя, а не исполнителя приказа Примаса?