В этот раз Дамитра была на достаточном отдалении от места попадания и вдобавок могла спокойно наблюдать. Она видела, как из-за крепостной стены вынесся огромный ком огня. Взвился в сумрачное небо, на миг завис посреди мглы — и почти отвесно рухнул вниз. Миг спустя шагах в пятидесяти справа вспухла жирная багровая клякса. От грохота заложило уши, упруго стегнула волна горячего воздуха. Кувыркаясь в воздухе и крича, вылетел из-за жутковатого укрытия затаившийся боец с пистолем. Сломанной куклой он упал на бок и замер, только лениво чадили тлеющие штаны. Провизжали над головой осколки. Миг спустя в свете осветительного снаряда Мелина увидела: взрыв расшвырял трупы и камни мостовой. Он вырыл в жесткой городской земле воронку в полкопья глубиной.
— Сидишь?
Человеческий голос посреди мертвой площади звучал неестественно и жутко. Тем более, что голос этот… Так вот почему она его не видела его среди остальных…
— Тигран?
— Нет, сам Единый во плоти, — непочтительно усмехнулся мальчишка, обнимая ее. Миг — и Дамитра почувствовала на лице тепло его губ. — Ну, не плачь, все хорошо, — как маленькую, утешал он ее. — Точно будет хорошо. Брасид что-нибудь придумает.
— Он жив? — несного отойдя от потрясения, спросила она.
— Жив. Только не слышит ничего, да руки трясутся. Небось, он это, как оно называется? Контужен, вот.
— А еще кто?
— Клеон, Эвмол, Эринна, Леакрис… Считай, пол-отряда уцелело, правда, ранены почти все. Да вон они, лежат, не двигаются. Видишь?
— Нет.
— И со стены не видно. А если дергаться, как ты, стрелять тем более — увидят наверняка. Уползать надо…
— Некогда уползать, — донесся из-за спины голос Брасида. — Смотрите!
Забыв о разряженном ружье, Дамитра обернулась. И на миг забыла обо всем на свете. Потому что сзади, как и полчаса назад, снова накатывал ревущий человечий вал.
Впрочем, ее поразило не это. Даже не как-то внезапно усилившийся грохот артиллерии, словно у повстанцев вдвое прибавилось пушек. Под пение рожков, чеканя шаг, через площадь маршировали солдаты. Каре прикрывали выставившие оружие пикинеры, а мушкетеры время от времени стреляли ровными, слаженными залпами. Готовились, заряжая пистоли и готовя гранаты, гренадеры. Впрочем, даже их появление не поразило бы Дамитру и остальных: мало ли, кто мог перейти на сторону восставших? Поразила их форма.
Первое, чему учились дети катакомб под городом, не отрекшиеся от своей богини — бояться и ненавидеть церковников в черных мундирах.
Почти бегом батальон промчался по ночным улицам. Этими же улицами они шли пять часов назад, выступая на Памфилион. Но город успел неузнаваемо преобразиться. То тут, то там попадались полуразрушенные дома, местами горело, горький, едкий дым стлался по улицам. И еще стали попадаться трупы.
— Аагхет меня побери, да что тут творится? — поинтересовался сержант Ахайос. — Собор снесли, на улицах резня…
— Пушки еще палят, — в тон ему добавил Афандис. — А ведь и правда, у цитадели наверняка. Ну, точно, там.
— Впервые такое слышу, — почесал бритый затылок сержант. — О! И мортира в деле, наверное, и не одна. Слушай, они там все разнесут!
Афандис мрачно кивнул. Как раз неподалеку от цитадели в небо рванулся осветительный снаряд. На его памяти такие пошли в ход впервые. И снова — гулкий, мечущийся в ущельях рев большой мортиры и басовитый грохот разрыва. Там, у цитадели, не просто разгоняли взбунтовавшуюся толпу — пусть и при помощи картечи. Явно отбивали штурм. И наверняка — никаких команд типа: «Стоять, открываем огонь на поражение!» и пальбы поверх голов. Родных у Афандиса в городе не осталось, кроме, разве что, бывшей жены. И все-таки тревожно засосало под ложечкой. Такого он не ожидал. «Это ж сколько народу поляжет?!» — подумалось, и стало совсем тоскливо.
— Прибавить шаг! — скомандовал Афандис батальону. В качестве командира такого количества народа он действовал впервые, и батальоном командовал всего несколько часов. «Командовал? — мысленно съехидничал недавний солдат церковного воинства. — Скорее, советовал». Вкусив мятежной вольницы, вчерашние солдаты легко прикончили бы и нового командира, если бы решили, что он отдает «не те» приказы. В отличе от прежних командиров батальона, над ним не стояла пирамида церкви или хотя бы государства. И приказывать он мог лишь то, что они бы точно исполнили. К счастью, в том, что касалось войны с церковниками, у них не было расхождений. Афандис чувствовал: пока «черные мундиры» в городе, они выполнят любой приказ. Кроме, разве что, приказа сложить оружие или отступить из Медара.