Вот и теперь сгрудившиеся за горящей церковью селяне не испытывали никакого сожаления по поводу разрушений. Конечно, причитали женщины, плакали маленькие ребятишки — даже привычных людей не оставят равнодушными повсюду беснующиеся пожары, грохот выстрелов, посвист пуль, обломков и картечи, разодранный в фарш трупы. Тем более — мирных, впервые увидевших войну так близко людей. Но в их горе не было ненависти к тем, из-за кого все это случилось. Проклинали по преимуществу Клеоменовых солдафонов.
— Что будем делать?
Пахомий, оказывается, еще жив. Плечо неумело перевязано, под грязно-бедыми бинтами проступает кровь. Он тоже разжился кремневым ружьем, из которого на диво точно стрелял по окнам домов. И все-таки староста не был офицером, а потому предпочитал доверять профессионалу.
— Уходить надо, — облизнув губы пересохшим языком, прохрипел Лендгрейв и сплюнул копоть. Только теперь он понял, как вымотался за три часа бойни в деревне. — Мелкими группами, под прикрытием пушки, пока эти не очухались. Если они первыми начнут штурм, мы все ляжем.
— Правильно, — кивнул староста. — Первую группу с семейными я уже послал лесом. Еще бы полчасика…
— Полчасика будет, — скрипнул зубами Лендгрейв. Он подумал, что за эти полчаса придется заплатить почти всеми ополченцами и самое меньшее половиной своих. Самое меньшее — потому, что если не повезет, они все останутся в этой деревеньке. — Продолжай. И постарайся побыстрее.
— Сделаю, — совсем не по-уставному ответил старик. Но смысла поправлять его не было.
Отходить с боем Лендгрейву еще не доводилось, обычно, если требовалось, он успевал ускользнуть незаметно для врага. Но никакой растерянности не было и в помине, память хранила все необходимые действия. Вначале, пока враг еще ничего не понял, отводятся наименее подвижные и боеспособные части. В данном случае ополченцы и их семьи. Для тех, кто остается прикрывать, отход становится куда труднее, но ничего невозможного — как всегда, главное угадать действия врага и сделать то, чего он не ждет. Например, заставить его уйти в глухую оборону решительной атакой или… Или артиллерийским обстрелом. Откуда он может знать, вдруг это подготовка к контрудару? Ну, а затем отводятся и арьергарды — при этом где-то на ближайшей удобной позиции ждет новый, свежий и боеспособный арьергард, чтобы пропустить сделавших свое дело и дать им оторваться, на какое-то время придержав врага. Так, чередуясь «перекатами», и уходить, скажем, в лес или заросший лесом овраг — словом, до ближайшего естественного укрытия. Ну, а там — ищи ветра в поле.
Если бы кольцо окружения уже сомкнулось, оставалось бы выбираться мелкими группами и по одному, и там уж кому как повезет. Но пока есть просвет, почему бы не попробовать выйти организованно? Конечно, полноценного заслона тут не организуешь, потому и «перекаты» могут не помочь. Значит, ошеломить надо сразу.
Так, чтобы получить достаточную фору.
— Орудие, к бою! — скомандовал Лендгрейв. — По всем не горящим домам — беглый огонь брандскугелями!
Выстрелы звучали один за другим. Пушкари били точнее мушкетеров — один за другим дома занимались чадным пламенем, в небо устремлялись новые струи смога. Из домов выскакивали солдаты, когда целые и невредимые, когда в пылающей форме — и тут уже приходил черед стрелков. Мушкетеры и арбалетчики щедро расстреливали последние боеприпасы, создавая видимость действий большого отряда. Пусть-ка тот, кто командует церковниками, поразмыслит, откуда пришли подкрепления, и не лучше ли до утра занять оборону? Утром его ждет приятное открытие.
В одном из домов ухнул взрыв, а потом его как-то сразу охватило пламя. Хотя дверь и ставни вынесло взрывом, оттуда никто не выскочил. Наверное, взорвалась бочка с порохом и пушка. Похоже, седьмая за эту ночь. Или… или это та картауна, что была захвачена у них же в самом начале? Похоже: вся артиллерия Третьего Тельгаттейского вроде бы оставалась на том берегу. Картауны оттуда уже не добивают, но мостик через реку явно слабоват, чтобы выдержать вес пушки.
— Орудие заряжай!
— Сир лейтенант, больше нет пороха! — отозвался заряжающий.