– Хм-м-м, интересно, а ничем это нам не грозит? – задумчиво проговорил король.
– Скорей наоборот, ваше величество, думаю, боги дали понять, что в лице этого барона вы имеете самого преданного вам человека, которому можно всецело доверять. Да ведь вы сами мне говорили, что это «сумеречный рыцарь», и, наверное, это так и есть. Ведь подумайте, человек один, ни родных никого, даже друзей у него, как я знаю, тут еще нет. И вдруг сам король озаботился его судьбой, это много значит. А парень неглупый, значит, все понял и клятву от чистого сердца давал. Но если честно, меня тоже удивило, первый раз такое на моей памяти. – Верховный жрец замолчал и снова отхлебнул из стаканчика.
– Ладно, с этим разберемся, ты, надеюсь, слышал о пробое? – спросил король, и в вопросе его сквозил неприкрытый сарказм.
– Э-э-э-э… Ваше величество, видите ли, я не сообщал вам этого раньше, чтобы не расстраивать, да и была у нас надежда пробой закрыть. Но потом случилось непредвиденное, и все рухнуло.
– И что же, по-вашему, произошло, что так нарушило ваши планы? – голос монарха прямо сочился ядом. – Что могло произойти, что вы даже не сразу доложили своему королю? – Хлопнул король ладонью по столу. – Я же предлагал придушить этого сумасшедшего жреца, доигрались… Это вы лично меня уверяли, что ничего страшного и он уедет в дальний монастырь. И что, куда он уехал? Что теперь делать будем?
– Ваше величество, никто ведь не ожидал от этого тихони, что он сбежит и отправится к тонгирцам, а те поведутся на его слова и примутся ему помогать. Никто не думал, что он запомнит и ритуал, и слова ритуала. Да, мы могли закрыть пробой, если бы тонгирцы не принесли кровавую жертву. – Верховный жрец сидел бледный и нервно тискал в руках стаканчик.
– И что теперь делать? – спросил король и со злостью посмотрел на жреца.
– Э-э-э-э-э… Понимаете, ваше величество… надо… как бы сказать…
– Жрец, не беси меня, говори, если что-то знаешь, если не знаешь, так и скажи, – видно было, что король еле сдерживает себя.
Жрец набрал в грудь воздуха, как перед прыжком в воду, и выпалил на одном дыхании:
– Чтобы закрыть пробой, надо бросить в жерло «Утреннею звезду», только бросить это должен хранитель, и он может не выжить. – Жрец вначале говорил бодро, а затем все тише и тише, в конце он уже еле шептал, со страхом глядя на короля.
– Что? Что ты сказал?! – громыхал монарх. – Хранитель должен бросить… И ты, старый дурак, зная, что это может произойти, даешь согласие принять в хранители «Утренней звезды» мою дочь! Да я сам лично тебя четвертую, я тебя на кол посажу. – Король схватился за голову и застонал. Жрец сидел ни живой ни мертвый, затем он все-таки нашел в себе силы и встал.
– Я виноват, ваше величество, я поздно узнал, что ее избрали хранителем, да и вообще я не знал, что она участвовала в отборе, знал бы – никогда бы она не прошла. Все этот пробой, все время ему посвятил, только им и занимался. Да и ведь отбираем хранителя не мы, этим занимается женское отделение храма, там свои законы. Знаю, как виноват, пусть ты и не властен надо мной, но я сам сложу с себя сан и пойду простым проповедником.
– Иди, жрец, я сейчас не в состоянии продолжать разговор, и пока без моего повеления никуда из храма не отлучаться. – После того как за жрецом закрылась дверь, король долго сидел, глядя застывшим взглядом перед собой.
Дочь он любил, как и ее мать, Фраю де ла Конти, баронессу захудалого провинциального рода. Все-таки их встреча на балу была случайна, но с очень далеко идущими последствиями. Любовь, вспыхнувшая искрой между нею и в то время еще принцем, зажгла такой костер страстей, что королевский дворец целый год ходил ходуном. Вначале никто не обратил внимания на связь принца и нищей баронессы, мало ли с кем спит и проводит время его высочество, человек он взрослый. Но шло время, и придворные стали беспокоиться, принц не замечает никого вокруг. Первой забила тревогу королева, она пригласила сына на беседу и сделала ему выговор, который не привел ни к какому результату. Принц выслушал ее, хмыкнул и удалился, даже не испросив на это у нее разрешения.
Следующим был отец, который сделал ему недипломатичную выволочку, в отличие от матери, говорил откровенно, цинично и грубо. Когда же увидел, что все эти разговоры не дают никакого результата, король удалил из столицы оную баронессу, запретив ей покидать пределы своей вотчины.
Принц же на это решение совершил свой демарш и уехал вслед за баронессой. Поселился в небольшом городке недалеко от владений барона де ла Конти и почти каждый день посещал замок барона, благо что тот не мог ему отказать в этом.