– Баронет, я жду вас у себя, после того как решите все вопросы с дуэлью, кстати, не забудьте забрать выигрыш. Да, и еще – у него под одеждой, мне кажется, кольчуга. – Мои слова, наверное, вывели его из ступора, в котором он находился.
– А, что? – растерянно проговорил он. Я повторил все, что говорил ему до этого, и, вскочив на Хитреца, покинул ристалище. Почему-то даже дома на меня смотрели как на выходца с того света, но тем не менее видно, что были рады моему возвращению. Когда я приказал нагреть воды и, обмывшись, переоделся в чистое, предыдущая одежда пропиталась потом, у меня побывали практически все мои служащие с вопросом «Сеньор, что прикажете делать?» и, получив указание, радостно убегали. Ну еще бы им не радоваться, хозяин живой, никакого изменения в их судьбе пока не предвидится. А то могло бы быть и иначе, усадьба снова ушла бы в ведение королевского управляющего, а всех работников – на улицу. А то я не обратил внимания на их похоронное настроение, когда уезжал.
Где-то через час приехал баронет, протянул мне мешочек со ста тридцатью золотыми монетами, а также меч, перстень и тонкую, но очень прочную кольчугу, которая, как я предполагал, находилась под камзолом Замиса. Он начал мне рассказывать о том, что происходило после того, как я уехал, и возмущение зрителей, когда выяснилось, что Замис в нарушение своих же условий надел кольчугу, тем самым введя в обман и меня, и тех, кто был его секундантами. Получилось так, что я развенчал в некотором роде кумира любителей кровавых зрелищ и свел его до уровня лживого ничтожества.
Выдав из полученных денег баронету пятьдесят золотых, которые он с благодарностью принял, я предложил ему отобедать со мной. Уже за обедом, извинившись, я спросил баронета, как дела у его кузена.
Шевалье Эрвил оставил службу и удалился в отцово имение, он, оказывается, выслужил трехгодичный ценз в войсках, положенный для всех дворян. И теперь изучал опыт управления имением и принадлежащими селами, чтобы принять бразды правления. А еще баронет рассказал, что на ристалище присутствовал и Арчер Данер, второй участник дуэли в городке Матеборг. Наверное, он пришел посмотреть, как убьют его обидчика, то есть меня. Но, видать, хватило ума не щеголять этим. А вот после схватки и смерти Замиса он стал всем говорить и щеголять, что отметины на щеках ему нанес я в аналогичной дуэли и на большее меня не хватило, Арчер смог достойно мне противостоять. Ну да это меня никак не задевало, пусть себе говорит.
И тут, нарушив нашу беседу, в обеденный зал вошла моя управляющая усадьбой, попутно подав нам кофе и поинтересовавшись, будут ли еще какие указания. Я заметил, как она стрельнула глазами в баронета, а тот вдруг побледнел, а потом покрылся красными пятнами и просто ел глазами Эвиту. А та, выслушав мои наставления, повернулась и не спеша удалилась, плавно покачивая бедрами. Беседа была расстроена, баронет на мои вопросы отвечал невпопад и был, по всей вероятности, мыслями далеко.
Уже расставаясь, он стал выяснять, кто такая эта особа, которая подавала столь необычный напиток. Пришлось рассказать об Эвите и предупредить, что я дал слово ее отцу смотреть за ней как за своей младшей сестрой и поэтому не допущу ни к чему не обязывающей интрижки. Тут же посыпались уверения, что это не так, а в конце баронет, смущаясь, попросил дать ему несколько уроков фехтования.
Зал для тренировок у меня был, я почти сразу же после заселения привел его в порядок и теперь и сам тренировался, да и своих охранников иногда гонял. Поэтому свое согласие дал, и согласовали, когда я смогу уделить ему время.
Альва-Мари, узнав о дуэли между Сержем де ла Шином и Замисом де Папером, еле смогла сдержать начавшуюся истерику. Сообщив отцу, что у нее ужасно разболелась голова и она уходит в храм, девушка просто бежала до своей кельи. Наконец закрыв за собой дверь, она упала на колени перед небольшой статуэткой Антора и принялась истово молиться. Сколько прошло времени, она не знала, но постепенно голос стал стихать, речь становилась замедленной, и она повалилась на пол, уснув от нервного перенапряжения. Где ее и нашла молодая послушница, зайдя пригласить на завтрак, и страшно перепугалась сама и перепугала жриц и настоятельницу, подняв крик. На шум прибежали взрослые жрицы и привели нового хранителя в чувство и, напоив настоем для поддержания сил, уложили ее на кровать.
Альва-Мари лежала и вспоминала ее встречу с Сержем, как он ее нес на руках и как ей было хорошо. А еще думала о том, что она просто глупая девчонка, которая испортила себе всю жизнь, и только потеряв на самом деле что-то важное, она поняла, что наделала.